Пастернак Борис Леонидович родился 29 января 1890 году в Москве. Русский писатель Борис Пастернак, сын художника Л.О. Пастернака, в 1912 году изучал в Германии философов марбургской школы. Первые стихи Борис Пастернак опубликовал в 1913 году. А в 1914 году вышел сборник стихов «Близнец в тучах».

Борис Леонидович входил в литературную группу «Центрифуга», где были Н. Асеев, С. Бобров и другие.

 

В 1924 году Борис Пастернак в поэме «Высокая болезнь» переходит от лирики к эпическому жанру…

 

Максим Горький так писал о лирике Бориса Пастернака:

«… Я могу пожелать ей большей простоты. Мне часто кажется, что слишком тонка, почти неуловима в стихе Вашем связь между впечатлением и образом».

 

Лирика Бориса Пастернака, отмеченная высокой поэтической культурой, проникнута чувством сопричастности миру природы, поэзии, любви – они воспринимаются писателем как некие извечные стихи, которые он должен «разгадать» и воссоздать во всей нетронутой естественности.

 

Поэтический путь Бориса Леонидовича Пастернака ознаменован, настойчивым стремлением дойти, «до самой сути» вещей и явлений, добиться простоты стиля, который отражал бы глубину и ясность видения мира.

 

 

                Июль

 

По дому бродит привиденье.

Весь день шаги над головой.

На чердаке мелькают тени.

По дому бродит домовой.

 

Везде болтается некстати,

Мешается во все дела,

В халате крадется к кровати,

Срывает скатерть со стола.

 

Ног у порога не обтёрши,

Вбегает в вихре сквозняка

И с занавеской, как с танцоршей,

Взвивается до потолка.

 

Кто этот баловень-невежа

И этот призрак и двойник?

Да это наш жилец приезжий,

Наш летний дачник-отпускник.

 

На весь его недолгий роздых

Мы целый дом ему сдаём.

Июль с грозой, июльский воздух

Снял комнаты у нас внаём.

 

Июль, таскающий в одёже

Пух одуванчиков, лопух,

Июль, домой сквозь окна вхожий,

Всё громко говорящий вслух.

 

Степной нечёсаный растрёпа,

Пропахший липой и травой,

Ботвой и запахом укропа,

Июльский воздух луговой.

 

 

           Стога

 

Снуют пунцовые стрекозы,

Летят шмели во все концы,

Колхозницы смеются с возу,

Проходят с косами косцы,

 

Пока хорошая погода,

Гребут и ворошат корма

И складывают до захода

В стога величиной с дома.

 

Стог принимает на закате

Вид постоялого двора,

Где ночь ложится на полати

В накошенные клевера.

 

К утру, когда потёмки реже,

Стог высится, как сеновал,

В котором месяц мимоезжий,

Зарывшись, переночевал.

Чем свет телега за телегой

Лугами катятся впотьмах.

Наставший день встаёт с ночлега

С трухой и сеном в волосах.

 

А в полдень вновь синеют выси.

Опять стога как облака,

Опять, как водка на анисе,

Земля душиста и крепка.

 

 

             Липовая аллея

 

Ворота с полукруглой аркой.

Холмы, луга, леса, овсы.

В ограде мрак и холод парка,

И дом невиданной красы.

 

Там липы в несколько обхватов

Справляют в сумраке аллей,

Вершины друг за друга спрятав,

Свой двухсотлетний юбилей.

 

Они смыкают сверху своды.

Внизу – лужайка и цветник,

Который правильные ходы

Пересекают напрямик.

 

Под липами, как в подземельи,

Ни светлой точки на песке.

И лишь отверстием туннеля

Светлеет выход вдалеке.

 

Но вот приходят дни цветенья,

И липы в поясе оград

Разбрасывают вместе с тенью

Неотразимый аромат.

 

Гуляющие в летних шляпах

Вдыхают, кто бы ни прошёл,

Непостижимый этот запах,

Доступный пониманью пчёл.

 

Он составляет в эти миги,

Когда он за сердце берёт,

Предмет и содержанье книги,

А парк и клумбы – переплёт.

 

На старом дереве громоздком,

Завешивая сверху дом,

Горят, закапанные воском,

Цветы, зажжённые дождём.

               Осенний лес

 

Осенний лес заволосател.

В нём тень, и сон, и тишина.

Ни белка, ни сова, ни дятел

Его не будят ото сна.

 

И солнце, по тропам осенним

В него, входя на склоне дня,

Кругом косится с опасеньем,

Не скрыта ли в нём западня.

 

В нём топи, кочки, и осины,

И мхи, и заросли ольхи,

И где-то за лесной трясиной

Поют в селенье петухи.

 

Петух свой окрик прогорланит,

И вот он вновь недолго смолк,

Как будто он раздумьем занят,

Какой в запевке этой толк.

 

И где-то в дальнем закоулке

Прокукарекает сосед.

Как часовой из караулки,

Петух откликнется в ответ.

 

Он отзовётся словно эхо,

И вот за петухом петух

Отметят глоткою, как вехой,

Восток и запад, север, юг.

 

По петушиной перекличке

Расступится к опушке лес

И вновь увидит с непривычки

Поля и даль, и синь небес.

 

 

 

      Золотая осень

 

Осень. Сказочный чертог,

Всем открытый для обзора.

Просеки лесных дорог,

Заглядевшихся в озёра.

 

Как на выставке картин:

Залы, залы, залы, залы

Вязов, ясеней, осин

В позолоте небывалой.

 

 

Липы обруч золотой,

Как венец на новобрачной.

Лик берёзы под фатой

Подвенечной и прозрачной.

 

Погребённая земля

Под листвой в канавах, ямах.

В жёлтых клёнах флигеля,

Словно в золочёных рамах,

 

Где деревья в сентябре

На заре стоят попарно,

И закат на их коре

Оставляет след янтарный,

 

Где нельзя ступить в овраг,

Чтоб не стало всем известно:

Так бушует, что ни шаг,

Под ногами лист древесный,

 

Где звучит в конце аллей

Эхо у крутого спуска,

И зари вишнёвый клей

Застывает в виде сгустка.

 

Осень. Древний уголок

Старых книг, одежд, оружья,

Где сокровищ каталог

Перелистывает стужа.

 

 

                  Иней

 

Глухая пора листопада,

Последних гусей косяки.

Расстраиваться не надо:

У страха глаза велики.

 

Пусть ветер, рябину занянчив,

Пугает её перед сном.

Порядок творенья обманчив,

Как сказка с хорошим концом.

 

Ты завтра очнёшься от спячки

И, выйдя на зимнюю гладь,

Опять за углом водокачки

Как вкопанный будешь стоять.

 

Опять эти белые мухи,

И крыши, и святочный дед,

И трубы, и лес лопоухий

Шутом маскарадным одет.

Всё обледенело с размаху

В папахе до самых бровей

И крадущейся росомахой

Подсматривает с ветвей.

 

Ты дальше идёшь с недоверьем.

Тропинка ныряет в овраг.

Здесь инея сводчатый терем,

Решётчатый тёс на дверях.

 

За снежной густой занавеской

Какой-то сторожки стена,

Дорога, и край перелеска,

И новая чаща видна.

 

Торжественное затишье,

Оправленное в резьбу,

Похоже на четверостишье

О спящей царевне в гробу.

 

И белому мёртвому царству,

Бросавшему мысленно в дрожь,

Я тихо шепчу: «Благодарствуй,

Ты больше, чем просят, даёшь».

 

 

 

         Заморозки

 

Холодным утром солнце в дымке

Стоит столбом огня в дыму.

Я тоже, как на скверном снимке,

Совсем неотличим ему.

 

Пока оно из мглы не выйдет,

Блеснув за прудом на лугу,

Меня деревья плохо видят

На отдалённом берегу.

 

Прохожий узнаётся позже,

Чем он пройдёт, нырнув в туман.

Мороз покрыт гусиной кожей,

И воздух лжив, как слой румян.

 

Идёшь по инею дорожки,

Как по настилу из рогож.

Земле дышать ботвой картошки

И стынуть больше невтерпёж.

 

 

 

 

            Ночной ветер

 

Стихли песни и пьяный галдёж.

Завтра надо вставать спозаранок.

В избах гаснут огни. Молодёжь

Разошлась по домам с погулянок.

 

Только ветер бредёт наугад

Всё по той же заросшей тропинке,

По которой с толпою ребят

Восвояси он шёл с вечеринки.

 

Он за дверью поник головой,

Он не любит ночных катавасий.

Он бы кончить хотел мировой

В споре с ночью свои несогласья.

 

Перед ними – заборы садов.

Оба спорят, не могут уняться.

За разборами их неладов

На дороге деревья толпятся.

 

 

 

               Заимки

 

Открыли двери, и в кухню паром

Вкатился воздух со двора,

И всё мгновенно стало старым,

Как в детстве в те же вечера.

 

Сухая, тихая погода.

На улице, шагах в пяти,

Стоит, стыдясь, зима у входа

И не решается войти.

 

Зима – и всё опять впервые.

В седые дали ноября

Уходят вётлы, как слепые

Без палки и поводыря.

 

Во льду река и мёрзлый тальник,

А поперёк, на голый лёд,

Как зеркало на подзеркальник,

Поставлен чёрный небосвод.

 

Пред ним стоит на перекрёстке,

Который полузанесло,

Берёза со звездой в причёске

И смотрится в его стекло.

 

 

Она подозревает втайне,

Что чудесами в решете

Полна зима на даче крайней,

Как у неё на высоте.

 

 

      Единственные дни

 

На протяженьи многих зим

Я помню дни солнцеворота,

И каждый был неповторим

И повторялся вновь без счёта.

 

И целая их череда

Составилась мало-помалу –

Тех дней единственных, когда

Нам кажется, что время стало.

 

Я помню их наперечёт:

Зима подходит к середине,

Дороги мокнут, с крыш течёт,

И солнце греется на льдине.

 

И любящие, как во сне,

Друг к другу тянутся поспешней,

И на деревьях в вышине

Потеют от тепла скворешни.

 

И полусонным стрелкам лень

Ворочаться на циферблате,

И дольше века длится день,

И не кончается объятье.

 

 

          Всё сбылось

 

Дороги превратились в кашу.

Я пробираюсь в стороне.

Я с глиной лёд, как тесто, квашу,

Плетусь по жидкой размазне.

 

Крикливо пролетает сойка

Пустующим березняком.

Как неготовая постройка,

Он высится порожняком.

 

Я вижу сквозь его пролёты

Всю будущую жизнь насквозь.

Всё до мельчайшей доли сотой

В ней оправдалось и сбылось.

 

 

Я в лес вхожу, и мне не к спеху.

Пластами оседает наст.

Как птице, мне ответит эхо.

Мне целый мир дорогу даст.

 

Среди размокшего суглинка,

Где обнажился голый грунт,

Щебечет птичка под сурдинку

С пробелом в несколько секунд.

 

Как музыкальную шкатулку,

Её подслушивает лес,

Подхватывает голос гулко

И долго ждёт, чтоб звук исчез.

 

Тогда я слышу, как вёрст за пять,

У дальних землемерных вех,

Хрустят шаги, с деревьев капит

И шлёпается снег со стрех.