Продолжая воспевать тот край, где берёза белая

Песню поёт русскую, осмелюсь поместить в этот ряд

Свои, так называемые слова, что не сразу появились,

А тогда, когда душа сама захотела испытать себя

К готовности полёта, которого невозможно ни с чем

Сравнить, ни с чем не соизмерить, и никак не объяснить:

Отчего вдруг слова на язык пришли и стремительно

Ложились на бумаге белой в строчки, в строфы,

Не всегда в рифму, а как хотели, но как будто начали

Стрелять осмысленно в воздушное пространство…

Рассказывая о жизни, о природе, об отце, о детстве,

О том важном, что душа осмелилась раскрыть и стала

Делиться с бумагой своими ощущениями, чувствами,

Какие она испытывала раньше и теперь, до каких,

Впрочем, никому нет дела – ну, и Бог — с ними?!

Не каждому дано стать писателем, поэтом, а душа-то

Просит подружиться с листом, и на нём выводит свои

Каракули, рассказывая самой себе о рассвете и закате,

О море блистательном, о котором Утёсов и Бернес поют…

Так что, примите, пожалуйста, и мои слова о берёзе,

О моём крае, прославленном Петром I, Чеховым,

Таничем, Парнок и многими другими, но о них пока

Я не знаю, а хочу узнать, потому и примите мои слова…

Не судите строго, граждане, от души дарю я вам то,

Что давно уж начеркала…

                         ***

Огнём рябины осень загоралась.

Легко кружился свежий ветерок.

Моя душа вполне согрелась,

Вальсируя с оранжевой листвой.

Взлетел заблудший мотылёк,

Красиво и отчаянно пылая.

С печальным криком улетая,

Журавли прощались с алою зарёй.

Та горечь мигом растворялась пред

Глазами статных огненных рябин,

Возвращала песню от росистой,

Жёлто-оранжевой памяти листвы.

В мир живой, но не короткий

Мне поможет листопад вернуться.

И не будет грустно и так больно:

Рядом – нрав рябины стойкой…

                           ***

Как прекрасна музыка Органа!

Она над сердцем возвышалась, плыла

В душе восторженно, понятно, как будто

Колокол пел песню звонко, внятно.

Ни боли звуки, а любви, звучали тихо,

Одухотворённо, робко над моей судьбою.

Взывая сольную надежду и мечты,

Орган играл над утренней зарёю.

Блеску труб, чужому грому совсем

Не откликается душа, а лукавству

И гордыне, бездушным пустозвонам -

С собой не позовёт многоголосье звона…

Орган – вся музыка матушки-природы:

То она тиха, а то восторженна с укором,

Дескать, — вы прислушайтесь ко мне,

И счастьем отзовётся ваше сердце, вполне…

                          ***

Пока я здесь, ещё в Сибири –

Приглашаю всех в лес: я так давно

Там не бывала; напомню вам

Про красу чудес, что осень дарит

Дождик небывалый: день, другой,

Третий, четвёртый – кап да кап…

Не устаёт, тихо песню напевает.

Прохладные капли пробегают

По листве, роняя свой покой

И затишье таёжного края…

С летом гром утих, а по осени

Срывает ветер-шалунишка

Листья на своём колючем пути.

Костерочек согревает всех и  всё,

Что взросло и вокруг живёт…

Я приглашаю всех в лесной уют

Высоких кедров, в бор, где яркие

Рыжики под елями, как огоньки

В костре, горят, мигают нам, мол

- Соберите шишек иль грибов -

Усталость снимет, нам поверьте…

А ветки сосен и берёз тихо, неслышно

Говорят – дышите осенью младой,

Наслаждайтесь её красотами,

А потом — с урожаем золотого леса,

Вы, нас, пожалуйста, покиньте…

                                ***

На береге томном память пахнет морем.

Очарование простора тянет в небо голубое.

Город детства манит Петушком на песке.

Для меня рисовал его папа – он из сказки

Пришёл ко мне неожиданно, во всей красе…

При тёплом, ласковом ветре на берегу  моря

Я осторожно, медленно, но верно повторила

Папин рисунок на взморье родного Таганрога.

Мой любимый город зовёт меня уже давно:

Домик Чехова и улицу Шмидта увидеть,

И поприветствовать хочу я вновь и скоро…

Да! Это сбудется всё! Я искренно в это верю!

                                  ***

В золотую осень я войду смело и без спроса,

Где ещё ромашки, колокольчики цветут.

Мне подарит осень яркое золото проса,

Из чего я утром кашу сладкую сварю.

Золотая осень – спасение моё и пора дорогая.

Я тебя люблю, прежней страстью сгорая.

Я молю тебя, осень, подари тёплую ласку,

Что живёт в золоте сентября в начале…

На землю ещё не падают листья клёна и вяза,

И ветра «буйного» в лесу не замечаю я.

Любуюсь ярким золотом деревьев окрашенных,

А внизу, под ногами ещё не шуршит «желтизна».

В такую тихую осень, жёлто-зелёную,

От всей души покоряюсь ей и тихо говорю,

Чтобы ранняя осень меня «озеленила»,

А яркую «желтизну» нанесла на раннюю зарю.

                             ***

Ты прости, белая берёза, что не пью

Сок твой чистый с весною по утру.

Счастье мечтаю теперь я встретить

Без леса, тайги и луговых цветов.

Я не отчаиваюсь — увидеть надеюсь

Белую берёзу и в другом краю.

Воспевали тебя много и восхищались

Белизной и стройностью твоей.

Помню, как маленькую белую берёзку

Посадила на самой вершине яра.

Не прошло и пяти лет, как по весне

Ты золотыми серёжками засияла.

Приходила каждый день: гладила твою

Белую кору, стволик нежно обнимала.

Разбросав по зелёной кроне серёжки,

Соком прохладным меня ты одаривала.

Спасибо, белая берёза, за весенний запах,

За баньку пахучую с веничком твоим.

Продолжай же радовать всех сразу,

Кто далеко и рядом с тобою сейчас живут…

                 ***

Костяника – ягода лета:

Кисловата, холодна.

Собирать её не надо,

Лучше — есть с куста:

Слаще мёда кажется она.

Сок её прохладен, вкусен,

Нежен, жажду утолит.

Омоет свежестью сердце:

И гуляй себе по свежим

Тропкам с утренней зари;

Не грустя, а с песенкой,

Что льётся из твоей груди.

Не навевая тоску и скуку,

Она зовёт вдаль, вперёд.

И только там узнаю я науку,

Что жизнью назовётся вдруг.

                                     ***

А дождь всё не кончается, и это – очень хорошо.

Хорошо для урожая, для Земли — тоже хорошо.

Хорошо для ягод и грибов: все дождика ждут

Летом, Осенью и даже — Весной.

Он – разный дождик: во время просыпания

Природы; летом, когда молодой росток хочет

Напиться вдоволь, чтобы не только выжить,

А вырасти до небес, стройным и красивым…

Деревья молодые  насыщают воздух вокруг

Кислородом, и чем больше их взрастёт,

Тем легче дышать лёгкими чистыми.

И не будем забывать, что ягоды и овощи,

Орехи и грибы – тоже нуждаются в дождичке.

Вовремя прольёт – зацветёт черника, клюква,

Голубика и брусника, а как, порой, нам

Не хватает, когда лишаемся из леса мы грибов,

Что собираем сами, маринуем и суп варим.

Дождик нужен всем, тогда щедрая Земля даёт

Нам много витаминов, натуральных, не мнимых.

Спасибо, дождик, что ты есть! Приходи к нам,

На Землю чаще, вовремя, поскорей и радуй всех!

Радуй белую берёзку, что набирает цвет так же,

Как и липы, цвет, он полезен к чаю душистому…

Нет запрета дождику, для рыбалки он тоже полезен.

                        ***

Когда я слышу слово «Россия», -

Вспоминаю сразу море синее

И черешню красную, сладкую,

И абрикосы ярко-золотые

На деревьях, по которым охотно

Лазала с мальчишками, словно,

Обезьяна по лианам, доставая

Сладкие, сочные плоды.

И только там, в южном городке

Была я, по-настоящему, счастлива.

Моё море Азовское разлилось

На многие мили и слилось

С просторным Чёрным морем.

От черешни красной детства моего

Мысленно простор морей до океана

Своё Отечество я представляю,

Как только слышу краткое — «Россия»,

И тут же слёзы наворачивются:

Хочу на родину вернуться поскорей –

Туда, где ждёт меня море синее…

                          ***

Подари мне, осень, подари

Много золота своего края.

Только ты, осень золотая, только ты,

Сможешь сделать меня богатой.

Подари мне, осень, подари

Гроздья красные рябины высокой.

Только ты, золотая осень, только ты,

Сможешь подарить мне здоровье.

Подари мне, осень, подари

Шишек бронзовых кедров вековых.

Только ты, осень, и только ты,

Сможешь тайгу мне напомнить.

Подари мне, осень, подари

Клюкву алую на сыром болоте.

Только ты, осень, и только ты,

Сможешь вернуть мне бодрость духа.

Подари мне, осень, подари

Утро раннее с зарёю туманною.

Только ты, осень золотая, только ты,

Сможешь омыть меня росой прохладною.

Благодарю тебя, осень, благодарю,

Что даришь себя без остатка.

Только ты, золотая осень, и только ты,

Каждый год меня благословляешь…

                         ***

Тополь забирает всё плохое в нас.

Берёзка дарит нам здоровье.

Дышать легко с рассветом, в час,

Когда полянка леса делится с тобою

Земляникой, грибами и черникой,

Растущей по обе стороны тропинок.

Забывается беда, что скупа на слёзы.

Боль сильная держится внутри.

Берёзовая роща все рассеет грёзы,

Сохраняя в памяти радостные дни.

Улыбаться природе, доверять тем,

Кто дорог, мил, тебе любим.

Эти люди, как источник света,

Лицом – родные, в общении – просты.

Заново рождаешься, словно от росы,

Что покропит с утра твои ноги…

Опыт леса окунёт тебя в день новый.

Природа оживит, затянет раны скоро…

                       ***

Люблю прохладу, но не холод.

Люблю тепло, но не жару.

Люблю сухой и чистый воздух,

Но не сырой, когда смотрю,

А капли пота глаза мне застят,

Дышать легко, свободно — не могу.

Не спорю: Сибирь красива и богата.

Дары тайги, реки, колков, болота

Греют душу, сердце, тело, а потом –

Со страхом, со слезами вспомнишь,

Как можно брать у той природы,

Что не тебе только одной дано?..

Живут там разные звери, птицы,

Летают бабочки, ползают жучки,

Греются на солнце изящные змеи…

Нельзя брать всё подряд у природы,

Опустошать край без разбора.

Оставьте то, что создано любовью!..                               

                                     ***

Мне снится море ласковое, море говорливое.

Мне снятся белый парусник и чайка над волной.

Мне снится город тихий, тёплый, милый,

Где помню небо — не в сером, а — в голубом.

Не могу я вспомнить ни единого дня ненастья,

Только ветерок поднимал меня волнами –

Ласковыми, как руки папы – О, счастье!

Увижу море я своё – такие мои планы!

Пусть сейчас дни неспешно и тягостно «летят»!

Соберусь я с силами и наберусь терпения –

Дождаться того часа, когда Сибириада моя

Посадит меня в южный поезд – моего творенья.

Сколь ни гони ты дни, словно всё застыло…

А за окнами весна — вовсю листья распустила.

О, Весна моя, – совсем последняя в Сибири!

Отпусти скорей в тот край, где спустилась

Тишина, покой деревьев, давно цветущих,

Где никогда мне жить не наскучит,

А только придаст ясности глазам, не потухшим,

Но зорким, и прорвётся мой голос певучий…

Желтоглазую ночь я, конечно, не помню,

Потому что гуляла только днём по осени.

Лихие краски её: красные, оранжевые,

Жёлтые, коричневые, вперемешку с зелёными,

Нигде больше вы не увидите, а лишь осенью.

И как же не любоваться такою прелестью?!

В желтоглазом дне утопаешь, как во сне:

Видишь сказку дивную, нежную, наивную…

Хорошо-то, хорошо! Но вот, что удивительно:

Не хочется, чтоб пропадали даже во сне

Краски разные осени, ни на что непохожие.

Это, как Солнце встаёт, так и Осень мной

Воспринимается – ранней зарёй иль закатом,

Бездонным пространством, или, как называла

Фаина Раневская сцену Большого театра, -

В цветах каторгой… И в ранней осени надо

Было огромного труда прикладывать, чтобы

Зимой спокойно питаться осенними дарами,

А весной пробуждаться вместе с землёй

Для новых свершений, нового праздника…

Раннюю осень могу сравнить с искусством:

Интересны мне эта картина или балет?

Захочу прийти туда я снова и посмотреть?

Вот и осень завораживает таким образом,

Что я жду каждый год снова встретить

Новую её — Золотую, где могла различать

Какие-то в ней перемены, подмечая, кроме

Красок сентября, новые краски октября и ноября…

Здорово наблюдать в дождик за листьями:

Деревья стоят, как скала, а веточки со свистом

Чуть подёргиваются, и желтизна листовая

Тихо, неспешно отрывалась и к земле парила…

        Мой городок

По утрам, в любую погоду

Мысленно или вслух

Вспоминаю Таганрог свой,

Мой любимый городок.

Поменялся за многие годы –

И в новой эпохе мне так же

Дорог, хоть и стал другой,

А воздух моря – такой же.

Дом белый с колоннами

Стоит на том же месте,

Море шумит по-прежнему –

Детство там заветное моё.

Так же виден на Мысе Рога

Города памятник основателю –

Величественному Петру I.

А по Набережной новой –

Молодёжь поёт под гитару.

И так же, как когда-то,

Качаются на ветру каштаны,

Расцветает акация весной.

Живут ли в том же доме

Друзья моих родителей, и их

Сынишка, которому, как и мне

Тогда, было, всего-то лет пять?..

Одно добро дарил городок,

Что бурлит своею жизнью.

Всё, что дал ты мне в детстве –

Моё достояние и больше ничьё.

Не обманываюсь я на этот счёт,

Для меня теперь достаточно –

Помнить о тебе и тогда,

Когда ты со мной, совсем рядом.

Святая память о тебе, Таганрог,

Не померкнет, не исчезнет.

Здесь – моё богатство в том,

Что ты стал родиной — навечно…

                      Не спится…

Снова не спится, выхожу в тёмный двор:

Звёзды на небе блещут; светит луна белая,

Растёт уже, будет полной – совсем скоро.

Я, как тот акын, кто, что видит, о том

И поёт, а я, что вижу, о чём думаю всерьёз,

Как мне кажется, – в тетрадь записываю.

Но ведь – не стихи же это, а бредни какие-то.

Ну и пусть, что есть – моё сокровенное:

И ночь светлая в октябре, и тишина «стоит»

Совсем необычная; приятная прохлада меня

Обволакивает – и совсем не холодно мне;

Кошки  уже спят давно, тихо посапывая.

Возможно, они чуют наступающий холод?..

А пока ещё – дни тёплые дарит октябрь,

Солнце греет, словно и нет вовсе осени.

Хорошо жить на юге, чем в Сибири, в Омске!

Из бетонной квартиры, что на пятом этаже,

На улицу в середине октября, просто так,

Не выйдешь, не полюбуешься на звёзды.

Там, в Омске, все ещё отдыхают, а через

Три часа наступит утро: я пишу себе, пишу,

Что приходит в мою бесшабашную голову…

Вот так и живу, сама с собою в гармонии.

Душа не ноет, сердце не тревожится, только

Увидеть очень хочется девчонок своих, с кем

В музее «Либеров-центр» и в студии, работала.

Какой богатый русский язык! А выразить

Свои мысли, получается не всегда, как назло!..

И, что это значит? Значит – надо брать кисть,

На холсте ваять, может, что-то путное появится.

Мечтаю здесь «соорудить» мастерскую в сарае:

Стены обошьём изнутри, и никто не догадается,

Что там не куры, а мольберт стоит, дожидается…

«Кубая» немного попьёшь, утолишь жажду,

И продолжай писать не в тетради, а на ватмане.

«Кубай» — Легенда Кавказа, горная питьевая

Вода, — впервые пью её с удовольствием…

Вот такие дела, не дела, не знаю, как назвать.

Только очень хорошо, что могу бодрствовать

По ночам, и не надо по утру спешить куда-то.

Так, кто же от жизни такой прекрасной может

Отказаться – свободной, напоённой октябрём

Тёплым, как будто всё ещё лето не прошло.

Благодарю Судьбу, что подарила мне всё это!!!

После окончания Художественно-графического факультета Омского государственного педагогического института имени М. Горького работала художником-оформителем.

В настоящее время – заведующая музеем Омского государственного университета путей сообщения. И, как педагог, проявила себя Ирина Ивановна, работая и в художественной студии Областного государственного музея «Либеров-центр».

Здесь Ирина Резник обучает детей изобразительному искусству, поскольку она – художник. А с 1996 года Ирина Ивановна проявила себя ещё и талантливым поэтом.

Профессионально занимаясь творчеством художника и поэта, Ирина Ивановна, создала немало полотен, где она воспевает ту природу, на которую откликается её душа. Вместе с тем и рождаются стихи, навеянные теплом, нежностью и любовью.

«… В том месте, где душа»

«… И не было бы боли в том месте, где душа» -

 это стихотворная строка и одновременно желание поэтессы Ирины Резник, автора очередного сборника «Окошко светлое в ночи». Неосуществимое желание. Потому что Ирина Ивановна – человек чуткий, отзывчивый на любую боль.

Её трогает судьба бродячего пса, не знавшего «сроду человечьей ласки», воробья, добывающего пропитание на городской улице, и, конечно, людей, как близких, так и незнакомых – женщины, плачущей в автобусе, нищих, сидящих в подземных переходах «на сырых картонках»…

Мир Ирины Резник обширен и разнообразен, но не очень «оборудован» для счастья, как и всякий настоящий мир. Но разве от этого он менее прекрасен?..

Со сменой зим и вёсен, со светлыми летними вечерами и кружением золотой листвы.

Пусть в этом мире не могут осуществиться все желания, но он полон доброты, чуткости, любви ко всему живому. А ещё в нём живут воспоминания о детстве и светлые надежды на будущее.

Да, порой кружит голову молодость, «но каждый год становится дороже сознание того, что ты живёшь»…

И главное: «чтоб я не растеряла способности любить». Думаю, многие читатели Ирины Резник повторят за ней эти слова…

Поэтесса не стремится к формальным поискам, не экспериментирует с ритмом, не конструирует образы – её сила в мягкой доверительной интонации, естественности образов. Она замечает: проклюнувшаяся на окне рассада – «зиме досада», а заснеженная степная полынь – «цветами зимними цвела». Немало поэтических находок рассыпано по стихам Ирины Резник. Многое увидено не только поэтическим, но и художественным взглядом – Ирина художник по профессии. И это также прибавляет своеобразия её стихам…

Верится, у книги Ирины Резник найдётся немало доброжелательных читателей, благодарных автору за теплоту и искренность строк, за то, что он умеет высказать не только свои, но и наши сокровенные чувства:

Пусть колёса стучат,

От удач, отделив неудачи.

Не вернётся назад

Ничего, что хотелось вернуть.

Лишь бы видеть закат,

Лишь бы знать, что я всё-таки значу

Что-нибудь на земле,

По которой проложен мой путь…

                                                                                                           Татьяна Четверикова,

                                                                                                    член Союза писателей России,

                                                                                      заслуженный работник культуры РФ.

Первый сборник Ирины резник вышел в 1996 году, «Стихи». Затем появились новые – «Идти навстречу», «Будто вчера», «Окошко светлое в ночи»…

Надеемся, что Ирина Ивановна порадует нас ещё многими своими стихами, от которых душа радуется, поёт и хочется вновь и вновь заглядывать в мир художника-поэта, Ирины Ивановны Резник.

                      ***

Благодарю тебя, господь,

Что всё вложилось не иначе,

А так, как есть. За миг удачи,

За невозможность побороть

Свою любовь и за возможность

Преодолеть любую сложность,

Любой крутой водоворот.

Благодарю тебя, Господь,

За дождь, за небо голубое,

За боль, за то, что превозмочь

Её могу – когда с тобою,

За то, что я тебя люблю,

И я иду к тебе с мольбою

И снова кротко говорю:

«Благодарю!»

                 ***

Не надо ненавидеть

За сказанное слово,

Несделанное дело,

Недосоленный суп.

И даже за обиду

Не надо ненавидеть

Того, кто слишком смело

Высказывался вслух.

В автобусной толкучке,

На рынке, в магазине,

На улице, на кухне –

Простите всех вокруг.

За бытовую скуку,

За дырочку на брюках

Не надо ненавидеть

Меня, мой старый друг.

               ***

Солнце растопит

Утренний холод,

Алым забрызгает

Кисти рябин,

Небо безмолвное,

Ясное выкрасит

В полупрозрачный

Ультрамарин.

Листья опавшие

Плавают в лужах

И под ногами

Тихонько шуршат.

Ты представляешь,

Мне всё-таки нужен

Твой, как из прошлого,

Искренний взгляд.

                        ***

Вот уже и снег на траве,

А на лужах тонкий лёд по утрам.

Я монетки три или две

Брошу в озеро, которое там,

Под горой, где сосны в небо глядят,

А под ними валуны, валуны,

И смолистый дух от сосны.

А теперь уже и травы в снегу,

И на лужах по утрам тонкий лёд.

Никогда забыть не смогу

Того берега, где время идёт

Так, как будто в давнишнем сне:

Быстро-быстро и нельзя удержать.

Там мои монетки на дне –

Я туда приеду опять!

Будем там беседы вести

У костра на мягкой траве.

Только не забудь, опусти

Ты монетки три или две

В чистую глубокую синь

Перед тем, как ехать домой.

Вот уже и ты не один,

Значит, быть и мне не одной.

                   ***

Предновогодней суеты

Совсем не замечаешь ты.

Куда-то все бегут, бегут,

А ты стоишь на берегу

Реки, текущей подо льдом.

Бело и холодно кругом,

Как холодно в твоей душе,

И боль не чувствуешь уже.

Но вот тебе моя рука –

И улыбнёшься ты слегка,

И отогреется душа,

И мы с тобою, не спеша,

Пойдём через людской поток,

И, как спасительный глоток,

Прошу: почувствуй радость ты

Предновогодней суеты.

                        ***

Сегодня снова минус тридцать,

И замороженные лица

Так неприветливо унылы.

Стекло оконное застыло.

Покрылись инеем собаки,

На них сегодня нет атаки

Людей, чей шест в конце с петлёю

Так ловко ловит их порою.

Но всё ж бывают и удачи,

И лапы быстрые собачьи

Уносят их – ведь жизни жалко –

Подальше от петли на палке.

Я принесу им угощенья

За тех людей, что так жестоко

Хотят закончить жизнь до срока,

Конечно, не свою – собачью,

Она ведь ничего не значит

Для них. А что потом им снится?

Сегодня снова минус тридцать.

              Переход

Музыкант голодный,

Инвалид в коляске,

Бабушка частушки

Звонкие поёт.

Пёс, не знавший сроду

Человечьей ласки, -

Тёмный и холодный

Подземный переход.

На ступеньках нищие

На сырых картонках.

Стены в объявлениях:

«сдам», «куплю», «сниму»…

Что вы, люди, ищете

Под землёй в потёмках?

Все придём когда-то мы

С вами к одному.

             В автобусе

Аккуратная старушка

В платье ситцевом,

Беззаботные подружки

С хрустом чипсовым,

Два приятеля,

С утра уже нетрезвые,

Выясняют, что приятно,

Что полезно им.

Строгим голосом

Кондукторским, неласковым

Не смогли рассказывать бы

Сказки вы.

А по радио вещают нам

Трагически

Результаты игр политических

И, слегка примешивая гонора,

Сообщают нынешний

Курс доллара,

«Звёзды» с кем разводятся

И женятся…

И, в окошко глядя,

Плачет женщина.

                         Февраль

Бирюзою небо выкрасил февраль.

Полететь и мне бы

Вместе с ветром вдаль.

Позабыть на время

Все свои дела.

Может, я когда-то птицею была?

Летними ночами пела до зари…

Но и в прошлой жизни

Были сентябри,

Улетали птицы ы тёплые края.

Может, вместе с ними

Там была и я…

Посмотреть сейчас бы,

Нынче, в феврале,

Как зимуют птицы

На чужой земле,

Не поют о том ли, как они домой

Будут возвращаться

Раннею весной,

Что чужую землю

Оставлять не жаль?

Бирюзою небо выкрасил февраль…

                   ***

Мороз в начале марта,

И, кажется, опять

Зима в пылу азарта

Всё повернула вспять.

Вновь раскрасил окна

Узорами мороз,

Играет солнце в стёклах,

И хочется до слёз

Тепла, весны, цветенья,

Оттаявшей земли,

И Пасхи в воскресенье,

И чтобы рядом шли

С тобой мы через поле

Без цели, не спеша.

И не было бы боли

В том месте, где душа.

                          Окна

Окна, окна, за окнами судьбы,

Те, что дал Бог нам, грешным людям.

Радость рожденья за белыми шторами,

Ну, а за теми – как крылья у ворона –

Тихо, темно, занавешено зеркало,

Серо окно, будто солнце померкло.

После заката жизнь не окончена,

Кто-то стучался в стёкла оконные –

Может быть, голубь или синица.

И каждый вечер упорно молиться

Женщина будет Господу Богу

Там, за окном, что глядит на дорогу.

Хмурые окна, окна весёлые,

Окна зашторенные или голые.

Снова апрель, вот и вербы букетик,

Значит, поверь – это предвестник

Праздника Пасхи из веточек скромных.

Солнце играет в стёклах оконных.

                                  ***

Последний майский день – и завтра лето!

Придёт, во что-то лёгкое одето.

Весёлый дождик, землю увлажняя,

Нам возвещает окончанье мая.

Стучится в окна: завтра лето, люди!

Июньским утром завтрашнее будет!

А жимолость подарит нам в июне

Свои плоды, тёплый ветер дунет,

Пушинки с одуванчиков срывая,

Лесной душистый запах навевая.

Июнь, июнь – пора ночей коротких

И самых длинных дней в году пора.

И дождик, что вчера стучался кротко,

Сегодня летним называется с утра.

                          ***

Я вчера бежала через дождь –

Даже зонтик мне не мог помочь!

Ветер вырывал его из рук,

Град стучал, и падали вокруг

Ветки, листья, сбитые дождём.

Ах, как часто мы от жизни ждём

То, чему не сбыться никогда…

Не беда всё это, не беда.

Я бежала, луж не обходя,

Я желала этого дождя!

Было так таинственно, темно.

И светило милое окно
там, куда бежала я сквозь тьму.

Ты поймёшь меня, и я тебя пойму,

И тепло найду там, и покой.

Очень нужен дождик нам такой

И окошко светлое в ночи.

Боже правый, ты нас научи

Не бояться тьмы, идти вперёд,

Зная, что всегда нас кто-то ждёт.

                        ***

Как хорошо не ошибаться!

Как хорошо уметь прощать!

Не падать, и не расшибаться,

И ничего не обещать.

Как хорошо забыть обиды,

Как хорошо простить врагов!

Издалека тебя увидев,

Идти навстречу и без слов,

Тебе, протягивая руку,

Твоё почувствовать тепло,

И душу облегчить, и муку,

Уже не чувствовать и зло.

А как хорош чудесный запах,

Что щедро ландыш раздаёт!

Как хорошо идти без страха

Туда, где свет, — вперёд, вперёд!

                     ***

Какое зёрен изобилье!

Какая радость воробью!

И эту весть на серых крыльях

Принёс воробушек в семью.

Слетелись птички городские

На пир, что не было вовек.

Вот люди, щедрые какие!

Спасибо, добрый человек!

Он на скамейке, как на троне,

А птицы возле ног его,

Не закричит он, не прогонит –

Бояться, значит, нечего…

Долой все страхи и тревогу!

Довольна серая семья.

А «благодетель» поднял ногу –

И наступил на воробья…

                      Октябрь

Тёмным фиолетом – утро октября.

За окошком света круг от фонаря

Отразился в луже золотым пятном.

Разве будет хуже, если мы поймём,

Как сказать друг другу тёплые слова.

Катится по кругу солнце, и едва

За порогом светлой полосой рассвет

Растворит осенний тёмный фиолет –

За окном погаснет уличный фонарь.

Ты через ненастье на судьбы алтарь

Отнеси разлуку, нужную порой,

Протяни мне руку, сердце мне открой.

Посмотри в окошко – розовым заря

Красит понемножку утро октября.

                              ***

Зима ещё не началась, ещё ноябрь,

Заря ещё не занялась, и ты был рядом,

Мы были вместе, как давно-давно когда-то,

И тот же крестик у тебя, и снегопада

Большие хлопья за окном, как той зимою,

Мы были юными совсем тогда с тобою.

И снег на землю опускался тихо-тихо,

Потом метель мела, кружила лихо,

Весна сменяла зиму, осень – лето.

Свою любовь мы растеряли где-то,

Забыли, что дано нам было свыше

Хранить так бережно – прошу тебя,

Ты слышишь?

Пойдём со мной искать, что потеряли.

Поодиночке справимся едва ли…

        Преображения зимы

О, как сегодня всё преобразилось!

На каждой маленькой иголочке сосны,

На каждой веточке, уснувшей до весны,

Вдруг одеянье ночью появилось.

А на сухой, не сломанной полыни,

Что летом называлась сорняком,

Наряд искусный, и она отныне

Достойна быть подаренной и в дом

Букетом необычным принесённой.

Но сказка исчезает от тепла,

И лишь в степи, снегами занесённой,

Полынь цветами зимними цвела.

                      Май

Как щедро май дарил тепло

И аромат цветущих яблонь

Тому, кому не повезло

И, может, не один раз за день,

И тем, кто счастлив и влюблён,

Хоть им тепла и так хватало.

Был щедрыи май, как сладкий сон,

Цветущим с самого начала.

Под ностальгическую трель

Звонков последних школьных милых

Как будто майская метель

Из лепестков, чуть-чуть, вполсилы,

Вдруг налетела и прошла,

И май проходит незаметно…

Душисто-белым отцвела

Черёмуха, и скоро лето

Подарит ласково тепло

Бездомным людям и собакам.

Им так сегодня повезло,

Что даже май дождём не плакал.

                       О детстве

                               1

Что ты из детства помнишь, расскажи…

Я помню улочку в далёком городишке.

Мы все тогда: подростки, малыши,

Соседские девчонки и мальчишки –

Играли в штандар, в прятки, в чехарду

И в вышибалы, и ещё во что-то.

И я, наверно, лишь во сне туда приду,

В далёкий город детства без заботы –

Взглянуть на дом, в котором я росла,

На палисадник, где играли в детстве,

И на акацию, которая цвела

Весною возле дома по соседству.

Я помню, фикус в комнате в углу

Большие листья превращал ночами

В фигуры странные, и мне хотелось маме

Скорей сказать об этом поутру.

                              2

Я помню, как катались до упаду

Мы с горки самодельной дотемна,

А утром были бесконечно рады

Началу нового сверкающего дня!

Как прыгали с высокого забора
В пушистые сугробы всей гурьбой,

И дом из снега строили, который

Растапливало солнышко весной.

И я бродила по апрельским лужам,

Хотела их измерить глубину.

И голос Левитана, чуть простужен,

Торжественно звучал на всю страну.
Что в Космосе Гагарин, первый самый…

Ну слав Богу, только б не война!

И понемногу распечатывала рамы

Такая долгожданная весна!

Снег постепенно в воду превращался,

И пахла так волнующе земля!

Острей тот запах в детстве ощущался –

Ведь ближе я к земле тогда была.

                             3

Восстали комары, что я в густой траве

Нарушить их идиллию посмела.

А где-то высоко в берёзовой листве

Невидимая птица что-то пела,

И аккомпанементом был ей шум берёз,

Писк комаров, пчелиное жужжанье,

А запах чабреца волнующе, до слёз

О детстве навевал воспоминанья.

О тех счастливых днях, что в памяти храню –

Родители там были молодыми!

Там дома и в гостях помногу раз на дню

Ласкательно моё звучало имя.

Там пахло чабрецом, там жаворонок пел,

Над полем серой точкой зависая.

Из детства уходить рождённого удел,

Но как мы редко детство вспоминаем…

Нам некогда: нас ждут серьёзные дела,

Решение проблем неразрешённых,

Но вспомнила я вдруг, как маленькой была,

Родителей, тогда ещё влюблённых.

И так же комары, назойливо звеня,

Клубнику собирать мне не давали.

А сколько доброты там было у меня

И кажется, что не было печали!

                              ***

Заполненное осенью пространство

Казалось мне прозрачно-голубым.

Опавшее осеннее убранство,

В кострах, сгорая, источало дым,

Так пахнущий загадочно, как в детстве –

Далёком, с невозвратностью реки

Ушедшем в память, осени наследство

Безжалостно топтали каблуки.

И в прошлом октябре всё было так же:

Холодный ветер листьями играл,

По мокрому асфальту ком бумажный,

Как сумасшедший, яростно катал.

На осень нынешнюю прошлая похожа –

Такой же мелкий моросящий дождь.

Но каждый год становится дороже

Сознание того, что ты живёшь…

                 ***

Декабрьская оттепель

Похожа на весну.

Вернётесь-не вернётесь ли

В родную сторону.

А может быть, когда-нибудь

Вам всё-таки потом

Захочется приехать

И взглянуть на старый дом,

Пройти по той же улице,

Которой столько раз

Вы, иногда нахмурившись,

А иногда смеясь,

С друзьями ль, в одиночку шли

Из дома и домой,

Все ямки и все кочки,

Где вы знали до одной,

Где возвращались вечером

Вы с радостью в душе,

Что светят ваши окна

На третьем этаже.

Где все деревья знали вас,

Как старые друзья.

Быть может, вы раскаялись,

Что в новые края

Уехали, не зная,

Что там будет впереди?

Ах, оттепель декабрьская,

Пожалуйста, пройди!

И пусть метели снежные

Тропинки заметут

И с зимнею небрежностью

Насыпят там и тут

Холмы-сугробы белые

С оттенком синевы.

Ну что же тут поделаешь:

Не возвратитесь вы.

           Одновременно

Всё происходит одновременно:

В палате чья-то жена кричит –

Родить не может, но непременно

Под утро всё же она родит.

А в это время в «горячей точке»

Бездушный снайпер нажал курок.

А в мирной жизни сыны и дочки

На свой обычный спешат урок.

А где-то берег лазурный лижет

Волна морская бродячим псом,

А на широтах к Сибири ближе

Зима все реки сковала льдом.

А кто-то утором сегодня рано,

Горячим кофе, взбодрив себя,

Построил на день большие планы,

Которым сбыться не судьба.

И покрывало плетеньем плотным

Зеркал закрыло ненужный лоск.

Свечи погасшей во мраке сонном

Слегка белеет застывший воск.

Одновременно с погасшей свечкой

В роскошном зале сиянье люстр:

Гуляет свадьба – весёлый вечер!

И тамада там нетрезв и шустр.

А кто-то после болезни долгой

Впервые вышел на божий свет,

С восторгом ветер, вдыхая колкий,

И понимая, что смерти нет.

А для кого-то минута эта

Последней стала, как ни крути…

И покидала душа планету,

Пока не зная, что впереди.

И в старой церкви, не прерываясь,

Высокий голос пел псалмы,

И все молились, конечно, зная,

Что так когда-то уйдём и мы.

А в это время там, снаружи,

Под синим небом, шумит весна!

Щебечут птицы, сверкают лужи,

И песня льётся из окна.

Одновременно всё происходит,

В окне роддома кварца синь.

Снаружи ветер всё хороводит.

Кому-то дочка, кому-то сын.

                                 ***

Помочь просящему иль равнодушно мимо

Пройти, зарёкшись от сумы и от тюрьмы.

Пути Господни неисповедимы,

Но право выбора всегда имеем мы:

Зажечь огонь или во тьме кромешной

Блуждать, не ведая начала и конца.

Коптить или светить неспешно,

Пусть в ранах от тернового венца.

                                ***

Распятье страшно, чудо – воскресенье!

И вознесенье в вечность, в небеса!

Но всем ли, ждущим счастья и везенья,

Трепещут алым шёлком паруса?

Кто хочет получать, не отдавая,

Не заплатив, кто жаждет обрести –

Окажется когда-нибудь у края,

Приблизится, как все, к концу пути.

И за чертой, невидимо упруго

В пространстве обозначенной судьбой,

Там каждому воздастся по заслугам –

Всем по содеянному в бытности земной.

    Студенческие пирожки

Дни юности забудутся едва ли –

Долги, экзамены и первые стишки.

В студенческом буфете продавали

Горячие с картошкой пирожки.

И ничего вкуснее и сытнее

Для нас, пожалуй, не было тогда.

Мы жили, ни о чём не сожалея,

Не замечая, как бегут года.

Остались в прошлом, юном и далёком,

Зачёты, КВНы, «неуд», «хор»…

Казалось слишком иногда жестоким

Преподавателя в зачётке приговор.

А из буфета запах пирожковый:

Зайди и съешь горяченьких с чайком.

И на переэкзаменовку снова,

Чтоб через годы вспоминать потом

Объятья в коридорном полумраке,

Профессорские с проседью усы.

И воротили сытые собаки

От пирожков ленивые носы.

                           Лето

Пушистых шариков несметное число

Рассыпано на поле изумрудном,

И лето, крадучись котом приблудным,

Тихонько в нашу жизнь уже вошло.

Оттенков многочисленных зелёных

Полно пространство – только посмотри!

Серёжки на берёзах  и на клёнах,

Прозрачные на лужах  — пузыри.

А ветерок чуть-чуть шевелит листья,

Всё голубо, асё зелено вокруг.

Художник-лето промывает кисти

Дождём весёлым, чтобы полукруг

Нарисовать на небе семицветный –

Полюбоваться, смыть не навсегда,

Голубизны добавить незаметно

И к сентябрю исчезнуть без следа.

               Натюрморт

Цветы завянут в вазе на окне,

Бананы, сливы, яблоки и груши –

Всё будет съедено, и сразу станет скучно,

И жаль букет, что был подарен мне.

Но есть один волшебный старый способ –

Без магии, заклятий, колдовства –

Всё оживить, и удивлённый шёпот

Тем самым вызвать, слышимый едва.

А просто нужно кисти, краски, руки

И белый холст, и в баночке пинен,

Чтобы, пройдя сквозь творческие муки,

Попасть в прекрасный живописи плен.

И, поработав сердцем и рукою,

Заполнив разноцветьем белый холст,

Из плена выйти с лёгкою душою

На выставку с названьем «Натюрморт»,

То по-французски «мёртвая природа» -

Невесело звучит, увы и ах!

Но не согласна с грустным переводом

Ожившая природа на холстах!

              Романс № 1

Я не буду скучать – уезжай.

Это лучше, что мы расстаёмся,

И уже никогда не вернёмся

Мы друг к другу – уезжай.

Я не буду тебя провожать,

Да и слёз на прощанье не будет.

Пусть нас время с тобою рассудит,

Кто был прав, а кто виноват.

Да и, может быть, вовсе не надо

Правотой упиваться своею.

Расставание нам, как награда,

Но о чём-то я всё же жалею.

Я жалею о том, что вчера,

Когда что-то могло измениться, -

Так безжалостно эта страница

Перечёркнута мною была.

Уезжай – я не буду скучать.

Мне любить тебя на расстояньи

Будет проще – а воспоминанья

У меня ты не сможешь отнять.

               Романс № 2

Волненья нет, и выплаканы слёзы,

В душе моей осталась пустота.

Теперь и уговоры, и угрозы

Все бесполезны – я уже не та…

И ты не тот, и разочарованье

Меня охватывает жёстко – вот беда!

Счастье, знаю, — только а расставаньи

Надолго или даже навсегда.

А может, снова встретимся случайно

Однажды ы тёплый солнечный денёк,

Но вспыхнет ли, охваченный отчаньем

В душе моей уставший огонёк?

А будут ли волнение и капли

Солёные из глаз, иль скривит рот

Усмешка злая, и не снять никак мне

Кольца, что безымянный палец жмёт.

Перечитывая и перепечатывая, сейчас стихи Ирины Ивановны Резник, поймала себя на мысли, что не могу не сказать о стихотворении «Пусть колёса стучат».

Это стихотворение Ирины, как никакое другое, меня вдохновляет потому, что я хочу осуществить теперь свою мечту, так совпало по времени – встретиться, наконец, с любимым моим городом детства, где я смогу спокойно встречать рассвет над любимым морем…

Такое ощущение, что Ирина мои мысли угадала, когда-то написав эти строки, задолго до этого момента: моего рьяного желания встретиться вновь с моим городом и морем именно сейчас…

У каждого человека есть мечта. И счастье приходит, когда мечта сбывается…

За все стихи благодарю мою любимую поэтессу, Ирину Ивановну Резник, особенно за это стихотворение, в котором – вся судьба любого человека…

Пусть колёса стучат,

От удач, отделив неудачи.

Не вернётся назад

Ничего, что хотелось вернуть.

Лишь бы видеть закат,

Лишь бы знать,

Что я всё-таки значу

Что-нибудь на земле,

По которой проложен мой путь.

Сколько судеб несёт

Этот поезд в пространство куда-то.

Доверяя ему,

Я со всеми несусь в темноту.

Лишь бы видеть восход

Через чёрную ночь от заката,

Лишь бы только любить

И с надеждою верить в мечту!..

Он совсем ещё молодой человек, аккуратный, подтянутый, с восточными чертами лица, лёгкой походкой выходит на сцену и читает:

… Мы стали другими. Другие

Печали, другая весна.

Но ветви сирени тугие

Волнуют во все времена.

Это было в музее «Либеров-центр» города Омска. В этом доме меня встречали земляки: художники, артисты, поэты, писатели, сотрудники музея. А я сидел перед ними в кресле, слушал и вспоминал…

Вспоминал мой милый, замечательный город Омск 50-х годов. Моих друзей-поэтов, писателей, артистов, художников: Вила Гонта, Александра Скворцова, Игоря Листова, Сергея Шибаева, Якова Козловского, Николая Ларичкина, Андрея Лядова, Леонида Шевчука, Сергея Залыгина, Николая Почивалина, Якова Широкова, Ивана Измайловского, Юрия Шухова, Владимира Касьяна, Николая Кликушина, Тимофея Козлова, Кондратия Белого и, конечно же, Алексея Либерова, в доме которого мы сейчас находимся.

В нас была вера в жизнь… Мы были молодые и одержимые патриоты своего государства и любимого Омска:

А поэт передо мной читает:

… Чистый голос Природы иль Бога

Мы узнаём, услышим, поймём?

И куда же уходит дорога,

По которой мы шли и идём?

А вот куда мы идём? Правда, куда? За 15 лет всё изменилось Нет уже партии и советов, нет их дряхлеющих руководителей. Нет заоблачных мечтаний о коммунизме. Хотя и говорили нам, — что коммунизм недалеко, не за горами. Но в начале 90-х годов эти горы раздвинули, а там – ничего не оказалось. И у нас ничего нет. И будет ли что-то? Мы идём другим путём. А каким?

Поэт читает стихи:

… Прощай, мой наивный шестидесятник.

Последний троллейбус – твой гимн и отчаянье.

О, синий троллейбус, последний, случайный –

Абсурд и прощенье. Прощанье, навряд ли.

Талантливый человек – талантлив во всём. Состоявшийся поэт и учёный, профессор, доктор физико-математических наук, заведующий кафедрой физики Омского государственного университета Климентий Югай.

Он сам себя сделал, выстрадал, нашёл себя, нашёл собственное поэтическое зерно.

Кто-то сказал, а ведь ему 60. Ничего себе!

- Я-то об этом не думал.

А он продолжает читать:

… А дни проходят не спеша

В прозрачный лес, сырое поле.

Опят весна. Проснись, душа,

Навстречу радости и боли.

Потом:

…Улочка всё ещё спит.

Утро осеннее матово.

А по аллее лети

Юная Анна Ахматова.

И ещё:

… Зеленокрылый, хороший,

В кепи своём набекрень

Белой берёзовой рощей

Ходит берёзовый день.

Настоящая поэзия, добрая, нежная, чудесная и нужная:

Что-то случилось в природе и в нас.

Нет, не надежда скончалась, а всё же…

Может быть, что-то случилось сейчас,

Может быть, что-то случится попозже…

Жаль, что в этом зале Омска стихов этих не слышит мой дед, сибирский казак, служивший в 1905 году в этих краях, мой земляк Лавр Георгиевич Корнилов, учившийся здесь в Омске в кадетском корпусе, Валерьян Куйбышев, Чокан Валиханов – великий казахский путешественник и географ.

Председатель Союза художников Амангельды Шакенов верно подмечает, что Сибирь всегда отличалась многонациональностью, что в Омске живёт много талантливых людей разных национальностей – казахи, узбеки, таджики, киргизы, азербайджанцы, поляки, немцы, евреи, татары и русские. И сейчас Омск становится интернациональным Центром Сибири.

Пусть так же, как и подаренная мною коллекция произведений художников из разных республик и городов – Ташкента, Риги, Тбилиси, Киева, Алма-Аты, Иркутска, Москвы и Кокшетау, читаются стихи в этом доме корейцами, казахами, узбеками и русскими, калмыками, жителями Алтая и Сибири.

А поэт Климентий Югай замечательно читает. И я рад за него, за его тонкую поэзию, в которой чувствуется ветер надежды.

                                                                                                                 Николай Корнилов

                                                                                Президент Международной Ассоциации

                                                                                «Искусство народов мира, заслуженный

                                                                                деятель искусств Каракалпакии. Москва.

                                                                                                                         22 июля 2003 года.

«Навстречу радости и боли…»

«Поэзия – призыв к размышлению над жизнью, одна из самых высоких попыток понять её…» — так однажды сформулировал своё творческое кредо автор предлагаемой читателю книги Климентий Николаевич Югай.

Ушли в историю 60-е годы XX века, когда мощная поэтическая волна всколыхнула страну именами Роберта Рождественского, Евгения Евтушенко, Андрея Вознесенского, Беллы Ахмадулиной. Это было время студента Томского политехнического института Клима Югая, время, когда ветер свежести, свободомыслия царил в студенческой среде… Ветер надежды. «Дни поэзии» собирали большое число людей, в гости приезжали не только сибирские поэты, но и москвичи, питерцы».

Климентий Югай выбрал путь учёного. Он не стал профессиональным поэтом, важнее, что он поэтом остался.

Природа поэтического творчества предполагает, как известно, высокую концентрацию духовного богатства личности автора. Глубокая культура, преемственность поэтических традиций, гуманизм, обращение к непреходящим человеческим ценностям – высокой любви, глубокому страданию, способность зорко и мудро принимать жизнь – вот, пожалуй, наиболее характерные черты его поэзии, позволившие автору стать близким и понятным читателю. А в сочетании лиризма и космического ощущения единства с миром таится, на мой взгляд, заявка на знаковость, характерную для поэзии рубежа веков.

По тем же причинам книга была рекомендована редакцией журнала «Ассоциированные школы ЮНЕСКО в Сибири» к изданию в Москве совместно с Международной Ассоциацией «Искусство народов мира».

Искренне верю, что этот замечательный факт будет способствовать расширению границ поэтического пространства нашего города и получит дальнейшее развитие.

                                                                                                                       Татьяна Белова

                                                              Ведущая «Поэтической страницы» журнала

                                                                   «Ассоциации школы ЮНЕСКО в Сибири», Омск.

Лето

                             ***

Из утренней зари, из лёгкой ряби вод

Рождается причудливое лето.

Сиреневый дурман, далёкий небосвод

И взмах крыла. Какая прелесть это!

Заманчивая жизнь, июльская трава,

Птиц долгое потерянное пенье,

Знакомый поворот, прощальные слова –

Всё это обозначу как везенье.

                              ***

Ничего мы друг другу не скажем,

Когда где-нибудь встретимся вновь.

Только взглядом черкнём, если даже

Будет сердце кричать про любовь.

Просто мы ведь из разных столетий,

Ты, родная, придумана мной,

Я тебе повстречался, как ветер,

Что прильнул и растаял весной.

                        ***

Вот и тёплые крылья заката

Опустились, и летняя ночь

Растревожит, грозою окатит

И умчится, довольная, прочь.

Но останется горький осадок

Напоследок зовущей мольбы

У летящего птичьего сада,

У растерянной нашей судьбы.

                     ***

Над садом тревога стояла,

Под кручей чернела вода,

Красивою куклой сияла

С небес голубая звезда.

А рядом, в другом измеренье,

Летела в пространстве ином

Душа моя цвета сирени,

Тоскуя о чём-то своём.

                    ***

Моё берёзовое лето –

Мой спасение, мой свет,

Моя счастливая примета

И эхо промелькнувших лет,

Пусть будет август нескончаем

И лёгким сон в сырой туман,

Пусть будет радость без печали,

Пусть будет длиться наш обман.

                    ***

Нам будет иная награда

За летнее марево, ложь:

Наступит пора листопада,

Прольётся пронзительный дождь.

И ветра стремительный почерк

Прочертит правдивую суть…

Нас осень рассудит, а впрочем,

Предвижу понятную грусть.

Осенний путь

                      ***

Снова бросятся под ноги листья,

Снова вспыхнет холодный пожар,

И с далёкого неба струиться

Будет зябкая смертная хмарь.

Будут осени поздние сроки,

Будет с крыши сочиться вода,

И неспешные явятся строки,

И счастливые канут года.

                       ***

Путь осени – не меченая дата,

Не надо доказательств. Облака,

Минуя скорбь последнего заката,

Заденут пустоту наверняка.

Как, Боже мой, усыпана дорога,

Как лёгок шаг и близок горизонт,

Как режет слух крик ворона, как строго

Ложится тень. Как долгим будет сон.

                        ***

Первый иней и первый мороз.

Стынут руки. Но будет иначе –

У осеннего света берёз

Обомлею, согреюсь, заплачу.

Покачнётся прозрачная тень

И откликнется болью сердечной,

И воробушком скатится день,

Где-то – первый, а рядом – последний.

Ожидание осени

                           ***

О, каждый день так несказанно нов,

Так сказочен его полёт, так рада

Моим губам прохлада нежных слов –

Земля, звезда и шелест сада.

Тогда в ладу с природой и собой,

В сознании счастливом пребывая,

Я каждый день наедине с судьбой

Не плачу, не ропщу, а умираю.

                         ***

Укатилось лето за пригорок,

Ожидают осени леса.

Как прозрачны дальние просторы

И светлы над ними небеса!

Из души уходят понемногу

Суета, ненужные слова.

И разгадкой бытия и Бога –

Этот лес и пыльная трава.

                                ***

Наш горестный итог привиделся давно.

Бушует листопад и задевает лица.

Осенняя судьба – с дождём холодным слиться,

Но думать о тебе – не мной заведено.

Немного значит жизнь – фантазия, мечта,

Моя душа летит, её уносит ветром.

А мне не жаль того, что равнодушным светом

Её на миг обдаст, и дальше темнота.

Она лети сквозь сон, беспечна, молода.

Сиреневый полёт всё будет длиться, длиться.

Я буду вслед кричать, я буду её молиться –

Она к тебе летит и тает без следа.

                        ***

По земле растекались дожди,

На стекле застывали и звали

В птичий лёт, на закат. «Подожди», -

Говорили мне хмурые дали.

«Разве мало в холодные дни,

Растеряв очертанье пространства,

Оставаться надолго с одним

Словом тающим, низким и странным.

Не ропщи, не печалься. Вдвойне

Не ликуй, полюби ожиданье»…

В этом мире дождливом, во мне

Состоялось к тебе обожанье.

                                            ***

Зачерпни ковшик чистой воды из костра этой осени,

И с холодным потоком что-то вдруг оборвётся струною в груди.

В небе кружится лист, и качается ветром отброшенный

Горизонт, до которого мне, как я знаю, уже не дойти.

Лёгким облаком мне бы подняться, растаять над берегом.

Паутинкою светлой, себя, обвязав, улетает закат.

И несказанным словом Вселенная – облако белое,

И ещё эта жизнь, этот миг, и осенняя эта река.

Осенние холода

                          ***

Осень славная, милая, нежная

Наплывает в забытых словах.

Словно музыка соткана прежняя

На прозрачных её куполах.

Понапрасну себя не расстраивай,

Ты прислушайся: падает лист,

И желанье своё не загадывай,

Не звезда – это осень летит.

                         ***

В осенний сад явились холода.

Едва приготовления закончив,

Небесным взглядом светится вода

И чувством одиночества знакомым.

Мгновенья природы не стереть.

Но, опустив свои немые руки,

Готов ли всё простить и умереть

Под светлые мучительные звуки?

                         ***

Между прошлым и будущим – осень,

Золотая с рыжинкой пора.

За берёзами дальняя просинь

Вдохновенно нам светит с утра.

Будем счастливы без проволочек…

В бездне осени отражено,

Что написано между строчек,

Что судьбою нам обречено.

                        ***

Всполошились деревья под утро,

Разбудили забытую грусть.

Нас холодная осень как будто

Провожает в последний путь.

Род причуды необыкновенной

Умирания и огня

Эта осень – кусочек Вселенной

На окраине бытия.

                         ***

Нам позволят ли жёлтые листья

Уцелеть, обрываясь в полёт.

Осторожные шорохи длиться

За окном будут ночь напролёт.

Остывает осенняя роща,

Чёрный ворон кружит по утрам.

Умирая, становятся проще

И нужнее холодным ветрам.

                         ***

Выходишь, оторопь берёт,

Швыряет осень ворох листьев,

Пред нами новые берёз

Неузнаваемые лица.

Когда над пламенной рекой,

Когда и образы витают,

Когда прерывистой строкой

Далёкий клин на небе тает,

Когда бессмертные черты,

Вдруг проступая, холодеют,

Не мужеством сердца владеют,

А страхом хрупкой красоты.

                  Август

Зеленокрылый, хороший

В кепи своём набекрень

Белой берёзовой рощей

Ходит берёзовый день.

Дождь захлопочет, и слаще

Трепета влажной листвы

Август, что крыльями машет,

Запахи спелой травы.

Тёплые дали. Простое

Краткое слово живи

Птицей, лишённой простора,

Бьётся и бьётся в груди.

Великую Отечественную войну семья Рубцовых встретила в Вологде…

С 1959 года Николай Михайлович живёт в Ленинграде. Именно здесь он всей душой отдаётся поэзии.

Русский советский поэт Николай Михайлович был матросом, рабочим, а в 1969 году окончил Литературный институт имени М. Горького. Печатался с 1957 года.

Первый его сборник – «Волны и скалы». А издания появились в середине шестидесятых годах XX века.

Поэзия Николая Рубцова, предельно простая по своей стилистике и тематике, связанной преимущественно с родной Вологодчиной, обладает творческой подлинностью, внутренней масштабностью: сборники «Лирика», «Звезда полей», «Душа хранит», «Сосен шум»…

Прожил Николай Михайлович всего 35 лет. После его смерти появились сборники: «Последний пароход», «Избранная лирика», «Подорожники»…

Мы многие знаем песни на стихи Николая Рубцова: «В горнице моей светло», «Я буду долго гнать велосипед», «В минуты музыки печальной», «Улетели листья»…

                  Звезда полей

Звезда полей во мгле заледенелой,

Остановившись, смотрит в полынью.

Уж на часах двенадцать прозвенело,

И сон окутал родину мою…

Звезда полей! В минуты потрясений

Я вспоминал, как тихо за холмом

Она горит над золотом осенним,

Она горит над зимним серебром…

Звезда полей горит, не угасая,

Для всех тревожных жителей земли,

Своим лучом приветливым касаясь

Всех городов, поднявшихся вдали.

Но только здесь, во мгле заледенелой,

Она восходит ярче и полней,

И счастлив я, пока на свете белом

Горит, горит звезда моих полей…

Тихая моя родина

                                В. Белову

Тихая моя родина!

Ивы, река, соловьи…

Мать моя здесь похоронена

В детские годы мои.

- Где тут погост? Вы не видали?

Сам я найти не могу, -

Тихо ответили жители:

- Это на том берегу.

Тихо ответили жители,

Тихо проехал обоз.

Купол церковный обители

Яркой травою зарос.

Тина теперь и болотина

Там, где купаться любил…

Тихая моя родина.

Я ничего не забыл.

Новый забор перед школою,

Тот же зелёный простор.

Словно ворона весёлая,

Сяду опять на забор!

Школа моя деревянная!..

Время придёт уезжать –

Речка за мною туманная

Будет бежать и бежать.

С каждой избою и тучею,

С громом, готовым упасть,

Чувствую самую жгучую,

Самую мёртвую связь.

                    ***

Сапоги мои – скрип да скрип

Под берёзою,

Сапоги мои – скрип да скрип

Под осиною,

И под каждой берёзой – гриб,

Подберёзовик,

И под каждой осиной – гриб,

Подосиновик!

Знаешь, ведьмы в такой глуши

Плачут жалобно.

И чаруют они, кружа,

Детским пением,

Чтоб такой красотой в тиши

Всё дышало бы,

Будто видит твоя душа

Сновидение.

И закружат твои глаза

Тучи плавные

Да брусничных глухих трясин

Лапы, лапушки…

Таковы на Руси леса

Достославные,

Таковы на лесной Руси

Сказки бабушки.

Эх, не ведьмы меня свели

С ума-разума

Песней сладкою –

Закружило меня от села вдали

Плодоносное время

Краткое…

Сапоги мои – скрип да скрип

Под берёзою.

Сапоги мои – скрип да скрип

Под осиною.

И под каждой берёзой – гриб

Подберёзовик,

И под каждой осиной – гриб

Подосиновик…

                     ***

У сгнившей лесной избушки,

Меж белых стволов бродя,

Люблю собирать волнушки

На склоне осеннего дня.

Летят журавли высоко

Под куполом светлых небес,

И лодка, шурша осокой,

Плывёт по каналу в лес.

И холодно так, и чисто,

И светлый канал волнист,

И с дерева с лёгким свистом

Слетает прохладный лист…

И словно душа простая

Проносится в мире чудес,

Как птиц торопливых стая

Под куполом светлых небес!

                Видения на холме

Взбегу на холм

И упаду в траву.

И древностью повеет вдруг из дола!

Засвищут стрелы будто наяву,

Блеснёт в глаза кривым ножом монгола!

Пустынный свет на звёздных берегах

И вереницы птиц твоих, Россия,

Затмит на миг в крови и в жемчугах
Тупой башмак скуластого Батыя…

Россия, Русь –

Куда я ни взгляну!

За все твои страдания и битвы

Люблю твою, Россия, старину,

Твои леса, погосты и молитвы,

Люблю твои избушки и цветы,

И небеса, горящие от зноя,

И шёпот ив у омутной воды,

Люблю навек, до вечного покоя…

Россия, Русь! Храни себя, храни!

Смотри, опять в леса твои и долы

Со всех сторон нагрянули они,

Иных времён татары и монголы,

Они несут на флагах чёрный крест,

Они крестами небо закрестили,

И не леса мне видятся окрест,

А лес крестов в окрестностях России.

Кресты, кресты…

Я больше не могу!

Я резко отниму от глаз ладони

И вдруг увижу: смирно на лугу

Траву жуют стреноженные кони.

Заржут они – и где-то у осин

Подходит эхо медленное ржанье,

И надо мной – бессмертных звёзд Руси,

Спокойных звёзд безбрежное мерцанье…

                                        ***

Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны,

Неведомый сын удивительных вольных племён!

Как прежде скакали на голос удачи капризный,

Я буду скакать по следам миновавших времён…

Давно ли, гуляя, гармонь оглашала окрестность,

И сам председатель плясал, выбиваясь из сил,

И требовал выпить за доблесть в труде и за честность,

И лучшую жницу, как знамя, в руках проносил!

И быстро, как ласточка, мчался в майском костюме

На звуки гармошки, на пенье и смех на лужке,

А мимо неслись в торопливом немолкнущем шуме
весенние воды, и брёвна неслись по реке…

Россия! Как грустно! Как странно поникли и грустно

Во мгле над обрывом безвестные ивы мои!

Пустынно мерцает померкшая Звёздная люстра,

И лодка моя на речной догнивает мели.

И храм старины, удивительный, белоколонный,

Пропал, как виденье, меж этих померкших полей, -

Не жаль мне, не жаль мне растоптанной царской короны,

Но жаль мне, но жаль мне разрушенных белых церквей!..

О, сельские виды! О, дивное счастье родиться

В лугах, словно ангел, под куполом синих небес!

Боюсь я, боюсь я, как вольная сильная птица,

Разбить свои крылья и больше не видеть чудес!

Боюсь, что над нами не будет возвышенной силы,

Что, выплыв на лодке, повсюду достану шестом,

Что, всё, понимая, без грусти пойду до могилы…

Отчизна и воля – останься, моё божество!

Останьтесь, останьтесь, небесные синие своды!

Останься, как сказка, веселье воскресных ночей!

Пусть солнце на пашнях венчает обильные всходы

Старинной короной своих восходящих лучей!..

Я буду скакать, не нарушив ночное дыханье

И тайные сны неподвижных больших деревень.

Никто меж полей не услышит глухое скаканье,

Никто не окликнет мелькнувшую лёгкую тень.

И только, страдая, израненный бывший десантник

Расскажет в бреду удивлённой старухе своей,

Что ночью промчался какой-то таинственный всадник,

Неведомый отрок, и скрылся в тумане полей…

                                    Журавли

Меж болотных стволов красовался восток огнеликий…

Вот наступит октябрь – и покажутся вдруг журавли!

И разбудят меня, позовут журавлиные клики

Над моим чердаком, над болотом, забытым вдали…

Широко по Руси предназначенный срок увяданья

Возвещают они, как сказание древних страниц.

Всё, что есть на душе, до конца выражает рыданье

И высокий полёт этих гордых прославленных птиц.

Широко на Руси машут птицам согласные руки.

И забытость болот, и утраты знобящих полей –

Это выразят все, как сказанье, небесные звуки,

Далеко разгласит улетающий плач журавлей…

Вот летя, вот летят… Отворите скорее ворота!

Выходите скорей, чтоб взглянуть на любимцев своих!

Вот замолкли – и вновь сиротеет душа и природа

Оттого, что – молчи! – так никто уж не выразит их…

       Над вечным покоем

Рукой, раздвинув тёмные кусты,

Я не нашёл и запаха малины,

Но я нашёл могильные кресты,

Когда ушёл в малинник за овины…

Там фантастично тихо ы темноте,

Там одиноко, боязно и сыро,

Там и ромашки будто бы не те –

Как существа уже иного мира.

И так в тумане омутной воды

Стояло тихо кладбище глухое,

Таким всё было смертным и святым,

Что до конца не будет мне покоя.

И эту грусть, и святость прежних лет

Я так любил во мгле родного края,

Что я хотел упасть, и умереть,

И обнимать ромашки, умирая…

Пускай меня за тысячу земель

Уносит жизнь! Пускай меня проносит

По всей земле надежда и метель,

Какую кто-то больше не выносит!

Когда ж ночную близость похорон,

Приду сюда, где белые ромашки,

Где каждый смертный свято погребён

В такоё же белой горестной рубашке…

                      Цветы

По утрам, умываясь росой,

Как цвели они! Как красовались!

Но упали они под косой,

И спросил я: — А как назывались! –

И мерещилось многие дни

Что-то тайное в этой развязке:

Слишком грустно и нежно они

Назывались – «анютины глазки».

           Душа хранит

Вода недвижнее стекла.

И в глубине её светло.

И только щука, как стрела,

Пронзает водное стекло.

О, вид смиренный и родной!

Берёзы, избы по буграм

И, отражённый глубиной,

Как сон столетий, божий храм.

О, Русь – великий звездочёт!

Как звёзд не свергнуть с высоты,

Так век неслышно протечёт,

Не тронув этой красоты;

Как будто древний этот вид

Раз навсегда запечатлён

В душе, которая хранит

Всю красоту былых времён…

          В осеннем лесу

Доволен я буквально всем!

На животе лежу и ем

Бруснику, крупную бруснику!

Пугаю ящериц на пне,

Потом валяюсь на спине,

Внимая жалобному крику

Болотной птицы… Надо мной

Между берёзой и сосной

В своей печали бесконечной

Плывут, как мысли, облака,

Внизу волнуется река,

Как чувство радости беспечной…

Я так люблю осенний лес,

Над ним – сияние небес,

Что я хотел бы превратиться

Или в багряный тихий лист,

Иль в дождевой весёлый свист,

Но, превратившись, возродиться

И возвратиться в отчий дом,

Чтобы однажды в доме том

Перед дорогою большою

Сказать: — Я был в лесу листом, -

Сказать: — Я был в лесу дождём!

Поверьте мне, я чист душою…

               Первый снег

Ах, кто не любит первый снег

В замёрзших руслах тихих рек,

В полях, в селеньях и в бору,

Слегка гудящем на ветру!

В деревне празднуют дожинки,

И на гармонь летят снежинки.

И весь в светящемся снегу

Лось замирает на бегу

На отдалённом берегу.

Зачем ты держишь кнут в ладони?

Легко в упряжке скачут кони,

И по дорогам меж полей,

Как стаи белых голубей,

Взлетает снег из-под саней…

Ах, кто не любит первый снег

В замёрзших руслах тихих рек,

В полях, в селеньях и в бору,

Слегка гудящем на ветру!

           Про зайца

Заяц в лес бежал по лугу,

Я из лесу шёл домой, -

Бедный заяц с перепугу

Так и сел передо мной!

Так и обмер бестолковый,

Но, конечно, в тот же миг

Поскакал в лесок сосновый,

Слыша мой весёлый крик.

И ещё, наверно, долго

С вечной дрожью в тишине

Думал где-нибудь под ёлкой

О себе и обо мне.

Думал, горестно вздыхая,

Что друзей-то у него

После дедушки Мазая

Не осталось никого.

                  Природа

Звенит, смеётся, как младенец.

И смотрит солнышку вослед –

И меж берёз, домов, поленниц

Горит, струясь, небесный свет!

Как над заплаканным младенцем,

Играя с нею, после гроз

Узорным чистым полотенцем

Свисает радуга с берёз.

И сладко, сладко ночью звёздной

Ей снится лёгкий скрип телег…

И вдруг разгневается грозно,

Совсем как взрослый человек!

Как человек богоподобный,

Внушает в гибельной борьбе

Пускай не ужас допотопный,

Но поклонение себе…

                        Утро

Когда заря, светясь по сосняку,

Горит, горит, и лес уже не дремлет,

И тени сосен падают в реку,

И свет бежит на улицы деревни,

Когда, смеясь, на дворике глухом

Встречают солнце взрослые и дети, -

Воспрянув духом, выбегу на холм

И всё увижу в самом лучшем свете.

Деревья, избы, лошадь на мосту,

Цветущий луг – везде о них тоскую.

И, разлюбив вот эту красоту,

Я не создам, наверное, другую…

                  Берёзы

Я люблю, когда шумят берёзы,

Когда листья падают с берёз.

Слушаю – и набегают слёзы

На глаза, отвыкшие от слёз.

Всё очнётся в памяти невольно,

Отзовётся в сердце и в крови.

Станет как-то радостно и больно,

Будто кто-то шепчет о любви.

Только чаще побеждает проза,

Словно дунет ветер хмурых дней.

Ведь шумит такая же берёза

Над могилой матери моей.

На войне отца убила пуля,

А у нас в деревне у оград

С ветром и с дождём шумел, как улей,

Вот такой же жёлтый листопад…

Русь моя, люблю твои берёзы!

С первых лет я с ними жил и рос.

Потому и набегают слёзы

На глаза, отвыкшие от слёз…

В 1957 году Василий Казанцев окончил историко-филологический факультет Томского университета. С 1958 года печатался в журнале «Юность». А с 1963 года –

Член Союза писателей СССР…

Творчество Василия Ивановича – разнообразное, но во всех его произведениях сквозит печаль и боль за ушедший родной край детства дорогого.

Сами названия книг говорят об его искренней любви к родной земле, где родился и вырос.

Только прислушайтесь! В этих названиях — «В глазах моих – небо», «Прикосновение», «Какого цвета поле?», «Поляны света», «Дочь», Русло», «Порыв», «Рожь», «Прекрасное дитя», — мы слышим музыку родного края, мелодию природы и человеческого, нежного отношения к ней…

                   ***

Снежинок белые иголки

С тупой оплавленностью жал –

Как будто молнии осколки,

Утратившие белый жар.

Огромно-круглые сугробы,

Безмолвно вставшие вокруг, -

Как замороженные громы,

Тугой утратившие звук.

И вся зима, из мглы, из пуха,

Как свет слепящая глаза,

С дыханьем чистым до испуга,

Лежит, как спящая гроза.

                   ***

Упало дерево в траву.

Я подошёл к его вершине.

Устало, приподняв главу,

Оно ещё витало в сини.

Листва ещё не пала ниц.

А всё ещё была в паренье.

Несмятая – как оперенье

У только что убитых птиц.

Она ещё свежо дышала.

Жила. Высокая душа

У самых ног моих лежала,

Доступностью своей страша.

                      ***

Это никогда не надоест –

Листьев неумолчное плесканье,

Мреющих, бессмертных звёзд блистанье

Иль, как раньше говорили, звёзд.

Это не наскучит никогда –

Плавная неправильность сугроба,

Ровная законченность плода.

По земле идущая дорога.

По песку бегущая вода.

                  ***

Темнеет. Быть грозе.

Над лесом тучи встали.

Стремглав летит шоссе.

И сразу – в обе дали.

Сквозь свет, что сух и мглист, -

Зовуще длинным-длинным,

Пронзительным, как свист,

На нет сходящим клином…

Кусты. Канава. Щит.

Померкшая осина.

Дрожит шоссе. Трещит

Пространства парусина.

                     Природа

Разлом горы кровоточащ и свеж.

Цвета земли угрюмо-жгучи.

И, как подспудно зреющий мятеж,

Сгущаются на горизонте тучи.

Лес ропщет, ветер трубит, встаёт песок.

И, слыша близящуюся опасность,

Я забываю, что я царь и бог,

И к бунту чувствую причастность.

                         ***

Вот этот мир меня спасёт!

Вот этот ствол корявый, крепкий,

Густой малиновый осот,

Цыплячье-жёлтый цвет сурепки –

Волной гонящее волну

И бесконечное в длину

Дыханьем свежести и воли

Вплотную к самому окну

Подкатывающее поле…

                     ***

Когда-то я любил…

Терзаясь скрытым нравом,

Я нёс свой юный пыл

Кустам, деревьям, травам.

Безмолвно я бродил.

Но был прекрасно понят.

Я всё давно забыл.

Они – доныне помнят!

Случайно окажусь

Средь них – сбегутся разом.

Слезами обольюсь,

Внимая их рассказам.

                         ***

В том, как стелется по ветру рожь,

Как течёт, белизной отливая,

Ты, примолкший, ищи – и найдёшь,

Чем душа твоя грезит живая.

В том, как птица над полем кружит,

Как кричит – ты уловишь, немея,

Дрожь, которою сердце дрожит,

Слов святых своих выдать не смея.

Ветер вскинулся – трудно дохнуть.

Прах летит, лёгким облаком взвитый.

Белый день. Убегающий путь.

Голос, тающий песни забытой.

                      ***

К земле устало приклонюсь.

Земля в лицо дохнёт блаженно.

Спиною к стогу приклонюсь.

Зашепчется над ухом сено.

И постепенно в даль, как в сон,

Плывут, уходят – вил бряцанье,

Колёсный скрип, уздечки звон,

Коня раскатистое ржанье.

Но – блещет луч. Глядит в упор

На выжженную рябь низины…

И ровная вода озёр,

И гладкая кора осины –

Горят, глазам спасенья нет.

Сухи беспомощные ветки…

Глаза закрою – красный свет,

Как уголь, светит мне сквозь веки.

                      ***

Ветер, тучи. Грозы-скороливы!

Говорливы, жгуче-торопливы!

Налетевший, пролетевший зов.

Ветви, шум. Обрывки голосов.

Ветер. Руки голы, ноги босы.

Мокрым ветром пахнущие косы.

По широким листьям стукоток.

Свет короткий. Парусом платок.

Крупных капель плотная ядрёность.

Вздрогну, с громом радость разделю.

Погонюсь, настигну – не дотронусь.

В блеск и ветер душу изолью.

                        ***

Смородина поспела, переспела.

Поджарено усохла на корню.

Среди зимы поголублённо-белой

К губам сухую ветку приклоню.

Гроздь потеплеет и залиловеет.

И ветвь неясно вспомнит о листе.

Как будто сердце зябкое овеет

Не красота – лишь мысль о красоте.

                           ***

Ужель это я, как к земле припадая,

Вдыхая – так близко! – сухую смолу

И ветки засохшие грудью сминая,

Карабкался вверх по литому стволу?

И вот оно – небо. Бесплотно и сине.

Прохладная ветвь шелковисто блестит.

Как радостно хвоя свистит на вершине!

Внизу она так – никогда не свистит.

И белое облако рядом кудрявится.

И мнится – не облако мимо плывёт,

А дерево валится, валится, валится…

Совсем наклонилось. Сейчас упадёт.

Чернеет далёкая лента дороги.

Замедленно, плавно вершина кружит.

Дрожат от усталости руки и ноги.

Бесстрашное детское сердце – дрожит.

                              ***

С каждым годом трудней и итрудней

Мне с родными встречаться местами.

С тишиною над гладью полей.

Холодком – над сырыми песками.

Им сулить – ничего не сулил.

Но всё чаще средь шума земного

Выплывает: оставил, забыл…

Не сдержал изначального слова.

Кличет в далях незлобивый край…

Пишет мать: «Ничего мне не надо.

Только ты иногда приезжай.

Повидать буду, старя, рада».

И от этого сердцу больней.

И встают оправданья несмело.

Для единственной в мире моей

Ничего-ничего я не сделал.

Только встречи трудней каждый раз.

В душу пристальней смотрит пригорок.

Неужели последний мой час

На земле этой – буде мне горек?..

                           ***

Отцветает одно, зацветает другое…

Всё темней, всё округлее лес вдалеке.

Как легко в этом солнечном, блещущем зное,

От травы исходящем живом холодке!

Здесь, где утренним облаком тает

Пышно к небу приподнятый луг,

Невозможное счастье витает –

Как забытого голоса звук,

Каждый миг на меня налетает,

Каждый миг – ускользает из рук.

                           ***

А теперь – поворачивай к Северу.

К низовым, нелюдимым местам.

К горизонту задымлено-серому.

Холодеющим мхам, тростникам.

Там по сжатому полю широкому

Мчится ветер, порывист и скор.

Там угрюмому бору высокому

Откликается пасмурный бор.

И река полосой леденеющей

Раздвигает густые леса.

И в воде её ровной, чернеющей –

То ль безропотность, то ли гроза.

                        ***

От речки далёкой, таёжной

Проложишь дорогу свою.

Сквозь редкий лесок придорожный

Увидишь Россию свою.

Плывущий простор бесконечный

Хлебов и пестреющих трав –

Сквозь ветер грохочущий встречный.

Сквозь встречный – прозрачный – состав.

И горы, и дымку степную.

И вставшую близко грозу…

Сквозь резкую, жарко-крутую –

Сверкнувшую крупно – слезу.

                       ***

Найду приметную пушинку,

К пушинке ниткой привяжу

Грузило. Брошу на тропинку.

Из-за укрытья погляжу.

Пушинку схватит стриж, взовьётся.

И нитка крылья обметнёт.

Он мелко, как в силке, забьётся.

Запутается, упадёт.

Перо, похожее на сажу,

Ладонью бережно поглажу –

Он в крылья голову вберёт,

Прибитым взглядом поведёт.

Расправлю пёрышки – сожмётся,

Притихнет. Пальцы разожму –

К руке приникнет, встрепенётся.

Растает в солнечном дыму…

Опять, укрывшись, поджидаю,

Ищу приманку, петлю вью.

Зачем я им летать мешаю?

Зачем хитрю? Зачем ловлю?

Чтоб сжать в руке и возгордиться?

На миг владыкою побыть?

Живым бессильем насладиться

И после – счастье подарить?

Почуяв острый, тонкий коготь,

Крыла изогнутую гладь,

Высь лучезарную потрогать?

Рукой небесное достать?

                        ***

Дождь пролетел. И снова жарко.

И мягко-ласковой волной

Над гладью ржи, блеснувшей ярко,

Заколыхался дух парной.

Белеет из-под тёмной корки

Несмоченная пыль. И стриж

Как бы с крутой воздушной горки

Скользит. Что ж ты, душа, молчишь?

Или, почти что неживая

В глухом беспамятстве своём,

Ты спишь, как в детстве, мир впивая,

Чтобы откликнуться потом?

В 1950 году Анатолий Передреев окончил в Грозном школу рабочей молодёжи, затем работал крановщиком, шофёром. Там же, в Грозном, он учится в Нефтяном институте, но по болезни оставляет учёбу…

Уже в 1954 году Анатолий Константинович поступил на заочное отделение филологического факультета Саратовского университета, но призыв в Армию по осени этого же года, меняет кардинально жизнь молодого Анатолия Жигулина.

И только в 1957 году он продолжил учёбу в университете…

Первая публикация стихов молодого поэта состоялась в 1959 году. А на следующий год он поступил в Литературный институт, который успешно окончил в 1965 году…

Первый сборник стихов вышел годом раньше его окончания литературного института. Он был признан такими людьми, как Лев Аннинский, Вадим Кожинов, Зиновий Паперный…

В 19 73 году Анатолия Константиновича Жигулина приняли в Союз писателей СССР, и тогда он переезжает в Москву…

К сожалению, творческая жизнь Анатолия Передреева длилась недолго…

В своих стихах он изображал свой мир, который он ощущал и понимал своей душой.

Анатолий Константинович постоянно страдал от страха, что не сможет долго быть в этом Мире…

Силы поэту придавали его малая родина и русская природа, что он больше всего любил и ценил в своей жизни…

Поэт успел издать такие произведения: «Равнина», «Возвращение», «Судьба», сборник стихов…

После смерти поэта появились новые издания: «Лебедь у дороги», «Разбуди эту землю, весна», «Любовь на окраине»…

                          ***

Ты, как прежде, проснёшься поэт,

На рассвете летящего лета.

И, как прежде, встречая рассвет,

Ты опять не узнаешь рассвета.

Словно в первый почувствовал раз

Этот час неподвижный и чистый,

Словно только увидел сейчас

Этот мир золотой и росистый.

Ты стоишь у ограды сырой,

И душа твоя бедная рада,

Что меж вами – тобой и зарёй –

Только тихая эта ограда…

            ***

Обниму тебя,

Рябина…

Листья отведу…

Здравствуй, родина,

Равнина,

Вся ты на виду!

Обниму тебя,

Берёзка,

Слышишь мой привет?..

Я пришёл

Не за развёрсткой

Ходовых примет.

Кто с отзывчивым талантом

Мчит на твой простор

Так,

Как будто эмигрантом

Был он до сих пор.

Много их,

Своих, привычных,

Тяжких, как недуг,

Заповедных

И столичных

Браконьеров душ.

В их словах,

Цветущих пышно,

Ты, как сон,

Глуха…

Что-то долго здесь

Не слышно

Звонкого стиха!

Что-то небо стало серым,

Водянистой даль –

Льётся

Медленным размером

Вялая печаль.

Раскачай над нами

Небо,

Полевой набат…

Миру нужен

Больше хлеба

Твой высокий лад.

Приведи её

В движенье –

Душу без конца,

Дай постичь мне

Выраженье

Твоего лица.

Принимай меня,

Как сына,

Под листву и гром…

Родина моя,

Равнина,

Необъятный дом!

                Тихая земля

                        ***

Я пройду тихонько вдоль заборов,

Вдоль деревьев тех,

Что хранят сияние и шорох,

Голоса и смех.

Вот она – для сердца и для взора –

Тихая земля…

Неужели вся моя опора –

Молодость моя!

Переулков этих захолустье

С четырёх сторон.

Ни печали нет давно, ни грусти,

Только лёгкий звон.

От листвы вечерней, от звезды ли,

От далёких лет…

Там меня ещё не позабыли,

Не забыли… Нет!

                          ***

Свети, как прежде, надо мною,

Не оставляй меня, луна…

Не станет прошлою страною

Моя прекрасная страна!

Не верь, когда обступят тени,

Что там, в мерцанье трав и вод,

Она живёт во мгле видений

И мёртвый водит хоровод.

Что все дворы её, усадьбы

Погасший обнял небосвод.

Что там один, как после свадьбы,

Гуляет ветер у ворот.

Что стережёт её пороги

Теперь туман и лебеда,

И все пути её, дороги

Ведут оттуда – не туда!

Что в той стране, давно смиренной,

Лежат снега в сиянье сна…

И остаётся незабвенной

Лишь мать печальная одна.

                  ***

Пускай закружат времена

Своею музыкою дикой.

Но позабытая весна

Лица коснётся паутиной!

Ты снова вспомнишь тишину!

И край родной… И даль… И дымку…

И лучезарную одну,

Сквозь ночь летящую косынку.

И ту неясную печаль,

И эту радость без названья…

И станет непомерно, жаль

Окна далёкого мерцанья…

Встаёт луна из темноты,

Поёт невидимая птица.

И так поёт, что ты

Не можешь в мире заблудиться.

                     ***

Тётя Дуся, бедная солдатка,

«Дуська», голосистая вдова,

Широко,

Томительно

И сладко

Песен выводившая слова!

Только солнце спрячется за крышей –

Почернеют крыша и забор, -

Под твоей

Стареющею вишней

Уличный

Рассаживался хор.

Пересуды,

Новости в округи,

Слухи, толки –

Бабья кутерьма…

Расходились дети и старухи,

Всё смолкало.

Надвигалась тьма.

И взлетали голоса,

Как птицы,

И летели над годами бед…

И во тьме

Далёкие зарницы

Начинали вспыхивать в ответ.

                         Ветер

Бегут над полем чистым облака,

По чисту полю тень бежит за тенью,

Неудержимо движется река,

И берега подвержены движенью.

Бегут поля – колышется трава,

И на просторе, сдвинувшемся с места,

Старинный дуб – охвачена листва

Порывом беспорядочного бегства.

И шум вокруг весь день стоит такой,

Как будто, что-то чувствуя и зная,

Бежит, листву и травы простирая,

Природа, потерявшая покой!

                       ***

Когда с плотины падает река,

Когда река свергается с плотины,

И снова обретает берега,

И обнажает медленно глубины, -

Она стремится каждою волной

Туда, где синь господствует неслышно,

Где ивы наклонились над водой,

И облака застыли неподвижно…

Она прошла чистилище труда,

И – вся, ещё дрожа от напряженья –

Готовится пустынная вода

К таинственному акту отраженья.

                    ***

Зачем шумит трава глухая,

Грустит пустынная вода,

Как будто помня и вздыхая

О вас, ушедших навсегда.

Зачем среди полей цветущих,

Где тихо облако плывёт,

О вас, на кладбищах живущих,

Далёкий колокол поёт.

Зачем я вечером беспечным

В аллеи ваши захожу

И, окружён покоем вечным,

На солнце красное гляжу…

                     ***

                        Владимиру Соколову

В атмосфере знакомого круга,

Где шумят об успехе своём,

Мы случайно заметим друг друга,

Не случайно сойдёмся вдвоём.

В суматохе имён и фамилий

Мы посмотрим друг другу в глаза…

Хорошо, что в сегодняшнем мире

Среднерусская есть полоса.

Хорошо, удивительно, славно,

Что тебе вспоминается тут,

Как цветут лопухи в Лихославле,

Как деревья спокойно растут.

Не напрасно мы ищем союза,

Не напрасно проходят года…

Пусть же девочка русая – муза

Не изменит тебе никогда.

Да шумят тебе листья и травы,

Да, хранит тебя Пушкин и Блок,

И не надо другой тебе славы,

Ты и с этой не столь одинок.

        Лебедь у дороги

Рядом с дымной полосою

Воспалённого шоссе

Лебедь летом и весною

Проплывает, как во сне.

Приусадебная заводь,

Досок выгнивший настил…

Кто сиять сюда и плавать

Лебедь белую пустил?!

Целый день гудят колёса,

Накаляясь от езды,

Щебень сыплется с откоса,

Доставая до воды.

Ничего она не слышит,

Что-то думает своё.

Воздух жаркий чуть колышет

Отражение её…

То ли спит она под кущей

Ослепительного сна,

То ль дорогою ревущей

Навсегда оглушена.

То ль несёт в краю блаженства

Белоснежное крыло,

Во владенья совершенства,

Не пуская никого.

             Равнина

Ещё во власти дня и шума,

Ещё в усталости дневной,

Я шёл за городом угрюмо,

Оставив город за спиной.

Я шёл с самим собой сначала…

Но смутно слышал, как сквозь сон,

Что где-то музыка звучала,

Звала меня со всех сторон.

Всё необъятнее, всё шире

Росла звенящая волна,

Пока не понял я, что в мире –

Луна. Равнина. Тишина.

Что ночь блистает, серебрится,

Кусты и травы ослепя,

Что под луной ночная птица

Поёт и слушает себя.

И, на равнину тихо выйдя,

В сиянье лунного огня

Со всех сторон, меня не видя,

Деревья смотрят на меня.

И всё живёт вокруг, толпится

И по мерцающей земле

Идёт ко мне, и прячет лица,

И вновь скрывается во мгле…

Евгения Митрофановна привила своим детям любовь к поэзии, часто читая им стихи…

В 1949 году Анатолия Жигулина арестовали за создание подпольной организации. Через год он был приговорён к 10 годам лагерей строгого режима. Отбывал наказание русский поэт XX века в Таймете, работая на лесоповале, на Калыме – на каторжных работах…

В 1954 году Анатолия Жигулина амнистировали, а в 1956 году полностью реабилитировали.

С 1959 года Анатолий Владимирович начинает печататься – выходит его первый сборник стихов «Огни моего города»…

В 1963 году поэт поступает на Высшие литературные курсы Союза писателей СССР и с этого момента Анатолий Владимирович живёт в Москве, плодотворно продолжая свою литературную деятельность.

Интересные, завораживающие стихи, заслуживающие внимания со стороны нас, читателей, вошедшие в его сборники – «Соловецкая чайка», «Прозрачные дни», «Калина красная – калина чёрная», «В надежде вечной»…

В своих стихах Анатолий Владимирович раскрыл мир собственных жизненных переживаний. Поэзия Анатолия Жигулина – правдива простотой и точностью русского языка, своей близостью к природе, к людям…

В 2000 году Анатолий Владимирович завершает новый сборник «Стихотворения», который вышел в Свет после его смерти…

В прошлом, 2010 году, в Воронеже отмечали 80-летие со дня рождения русского поэта Анатолия Владимировича Жигулина…

               Берёза

Звенел топор, потом пила.

Потом – последнее усилье.

Берёза медленно пошла,

Нас, осыпая снежной пылью.

Спилили дерево не зря, -

Над полотном, у края леса,

Тугие ветры декабря

Могли свалить его на рельсы.

Его спили поутру.

Оно за насыпью лежало

И тихо-тихо на ветру,

Звеня сосульками, дрожало…

Зиме лет сто ещё мести,

Гудеть в тайге, ломая сосны,

А нам сто раз ещё пройти

Участок свой

По шпалам мёрзлым.

И, как глухой сибирский лес,

Как дальний окрик паровоза,

Нам стал привычен тёмный срез –

Большая мёртвая берёза.

Пришла весна.

И, после вьюг,

С ремонтом, проходя в апреле,

Мы все остановились вдруг,

Глазам испуганно, не веря:

Берёза старая жила,

Упрямо почки распускались.

На ветках мёртвого ствола

Серёжки жёлтые качались!..

Нам кто-то после объяснил,

Что бродит сок в древесной тверди,

Что иногда хватает сил

Ожить цветами

После смерти…

Ещё синел в низинах лёд,

И ныли пальцы от мороза,

А мы смотрели,

Как цветёт

Давно погибшая берёза.

          Лесные дороги

Я хожу по лесным дорогам,

Где в траншеях растёт бурьян,

И читаю стихи сорокам,

Ветру, солнцу и муравьям.

Лес молчит,

Словно критик строгий.

Только птицы трещат в тиши.

Одобряют стихи сороки.

«Хороши, — кричит, -

Хороши!..».

Забрались молодые ёлки

В неуютный старый окоп.

Сиротливо лежат осколки

На припёке песчаных троп.

А внизу,

За оврагом волчьим,

Спит снаряд в песке у реки,

Вырос худенький колокольчик

Возле ржавой его щеки.

Над оврагом шумит ракита.

Лес к зеленой воде приник…

- Очень сильно он был побитый! –

Говорит мне старый лесник.

- Видишь, сколько ту всякой ржави.

Скрозь железо, где ни копни.

А потом короеды жрали,

Гниль крушила битые пни.

Лес бы выдюжил, он привычный.

Каждый год – пожар, шелкопряд,

Да попался дурак лесничий.

Много лет рубили подряд.

Что получше – пошло на срубы.

Все мы, видно, не без греха.

После тех «санитарных» рубок

Оставалась одна труха…

Мы идём с лесником в контору.

Под ногами шуршит песок.

Поднимается солнце в гору

По деревьям наискосок.

Между старых, стоящих порознь,

Безвершинных кривых дубов
поднялась молодая поросль,

Занимая склоны холмов.

У крыльца телок на приколе.

За конторой – луг, тополя.

Лес корявый,

Ржаное поле.

Дорогая моя земля.

                       ***

Полынный берег, мостик шаткий.

Песок холодный и сухой.

И вьются ласточки-касатки

Над покосившейся стрехой.

Россия… Выжженная болью

В моей простреленной груди.

Твоих плетней сырые колья

Весной пытаются цвести.

И я такой же – гнутый, битый,

Прошедший много горьких вех,

Твоей изрубленной ракиты

Упрямо выживший побег.

                     ***

По белокрылым перелескам

В густом снегу

За рядом ряд,

Подобно ангелам небесным,

Земные ёлочки летят.

И сам лечу я в этой сини,

Лыжнёй сверкающей бегу,

И стынут кустики полыни,

Слегка звенящие в снегу…

О, время зимнего покоя,

Когда, почти что не дыша,

Любовью, болью ли, тоскою

Не омрачается душа!

Прими меня в свой сон беспечный,

В свой зыбкий холод уведи,

Дорогой трепетной и вечной,

Где что-то мнится впереди.

                      ***

Даль расширилась, раздвинулась

До предельной чистоты.

За окном роняет жимолость

Пожелтевшие листы.

Тихой горечью охваченный,

Я смотрю, смотрю в упор

В этот мир переиначенный,

В этот сломанный забор.

Неприкаянные грешники,

С покосившихся шестов

Уцелевшие скворечники

Грустно смотрят на восток.

Старый пруд зарыт бульдозером.

Ветхий дом сожжён дотла.

Лишь вдали, где было озеро,

Всё качается ветла.

                     ***

О, Родина! В неярком блеске

Я взором трепетным ловлю

Твои просёлки, перелески –

Всё, что без памяти люблю:

И шорох рощи белоствольной,

И синий дым в дали пустой,

И ржавый крест над колокольней,

И низкий холмик со звездой…

Мои обиды и прощенья

Сгорят, как старое жнивьё.

В тебе одной – и утешенье,

И исцеление моё.

                      ***

Невыразимой сладкой тишью

Полны осенние луга.

И с высоты следит за мышью

Проворный сокол пустельга.

То на высокий провод сядет,

То снова вьёт свои круги…

А у болота ветер гладит

Сухие заросли куги.

И ничего не надо больше:

Смотреть на чистые поля,

На облетающие рощи

Желтеющего сентября.

Смотреть бездумно и беспечно,

С ребячьей радостью вокруг –

Как будто жизнь чиста и вечна,

Как этот золочёный луг.

Как будто может повториться

На том печальном рубеже

И даль, и эта птица,

И этот лютик на меже.

                  ***

Тихое поле над логом.

Чистый холодный овёс.

И за обветренным стогом

Рощица тонких берёз.

Родина! Свет предосенний

Неомрачённого дня.

Жёлтым потерянным сеном

Чуть золотится стерня.

Бледные ломкие стебли

Жмутся к косому плетню.

Эту неяркую землю

Каждой травинкой люблю.

Если назначена доля

Мне умереть за неё –

Пусть упаду я на поле,

В это сухое жнивьё.

Чтобы уже не подняться,

Чтобы в последней беде

Нежно щекою прижаться

К пыльной сухой борозде.

                      ***

Опять я подумал о родине,

Где стынет в росе лебеда,

Где в старой замшелой колодине

С утра холодеет звезда.

Там чёрные тени в дубраве

И белый над берегом сад.

И можно не думать о славе

И слушать, как листья летят…

Там речка прозрачна, как детство.

Там рыжим кустам камыша,

Наверное, точно известно:

Бессмертна ли наша душа.

                   ***

Земля, поросшая травой, -

Какое это чудо!

И запах мяты луговой

Неведомо откуда.

И эти низкие дома,

По-южнорусски – хаты.

И эти нивы у холма,

Просторны и покаты.

И этот рокот спелой ржи,

Звенящие косилки.

И эти вечные стрижи

Над лужей у развилки.

Какой рассвет моей судьбы

Летит со мною вместе

Сюда, где старые дубы

Такие же, как в детстве;

Где трактора стучат во мгле

И на осеннем склоне

Все гнутся гривами к земле

Колосья – словно кони?..

                    ***

По холодному яру

До редких посадок сосны,

До обломанной серой,

Едва распустившейся ивы

Я люблю пробираться

Тропинками ранней весны,

Где уже зеленеют

Упругие всходы крапивы.

А на склоне оврага

Мать-мачеха густо цветёт.

Каждый жёлтый цветок –

Словно малое робкое солнце.

Жаль, что всё это скоро уйдёт

И уже никогда,

Никогда для меня не вернётся.

А поближе к ручью

Оживают на солнце хвощи.

И крапива, крапива –

За домом пустым и разбитым…

Из весенней крапивы

Зелёные вкусные щи

Мать готовила в детстве,

Далёком, почти позабытом…

Я согласен уйти.

Только пусть не исчезнет тропа.

Пусть поправится ива,

Пусть будет желтеть одуванчик.

Будет новая жизнь,

Будет новая чья-то изба.

Будет бегать по яру

Растрёпанный радостный мальчик.

                      ***

Овёс да пашня – всё родное.

Дрожит осиновый колок.

И кружит, кружит надо мною

Ширококрылый соколок.

Чего ты кружишь, птица сокол?

Чего ты видишь там вдали

За растревоженной осокой,

За краем вспаханной земли?..

И дождь, и серебро полыни,

И влажный тёплый чернозём…

В какой ещё глухой пустыне

Мы это в сердце пронесём?

Каков предел – любви и муки

На этой горестной земле?

Какие беды и разлуки

Таятся в предпоследней мгле?

Уйду без ропота и гнева,

Как дым – в рассветные поля.

Но будет вечно это небо

И эта чёрная земля.

                              ***

Последний вздох сентябрьской музы.

Ракиты в чёрном серебре.

Сухие былки кукурузы

И грустный суслик на бугре.

Стою, печально разминая

Колосья пыльные в горсти.

Прости меня, земля родная,

За что – не знаю, но прости.

Под тихий шелест листопада

Над остывающим прудом

Мне не стихи писать бы надо,

А жить с тобой твоим трудом.

Но я узнал иные шири,

Не отказавшись от сумы, -

Лихие просеки Сибири,

Седые сопки Колымы.

Там чёрный бор гудел тревожно,

Мела пурга, беду суля,

Но жить и там, конечно, можно,

Там тоже русская земля.

Там далеко, в тайге косматой

Был у меня пушистый друг –

Зверёк таёжный полосатый,

Забавный рыжий бурундук…

И я люблю одной любовью

Тайгу и отчие поля.

Одной душой, одною кровью

Любовь оплачена моя.

И дорог мне лесок далёкий,

И дух степного ветерка,

И этот суслик одинокий,

Российский брат бурундука.

                     ***

Золотое, зелёное утро,

Пятиглавая церковь вдали.

А в душе одиноко и смутно.

И летят вдалеке журавли.

 Журавли, вы как будто из песни,

Из протяжных, мучительных слов.

И дрожит, и звенит поднебесье

Над рядами сосновых стволов.

Эти сосны – как медные струны

От земли до холодных небес.

И звучат журавлиные трубы,

И качается утренний лес.

Всё закончится – боль и дорога.

Я ухода давно не боюсь.

Но останется эта тревога,

Этих пажитей лёгкая грусть.

Этот бор за притихшею высью,

Этот запах сосновых стволов.

Эти птицы – как будто из песни,

Из протяжных, мучительных слов.

В книгах стихов «Утро в пути», «Трава под снегом», «На солнечной стороне», обращённых к дням детства, минувшей войны, отразился процесс духовного возмужания поэта.

К середине шестидесятых годов XX столетия поэзия Владимира Соколова приобретает отчётливый лирико-философский характер: сборники «Разные годы», «Снег в сентябре», «Вторая молодость»…

В центре внимания поэта – сложные движения души, часто связанные с памятью о прошлом, с мотивами любви, природы; в основе его поэтики – тонкие связи и соотношения слов, оттенки их значений…

                        ***

На крайнем юге, солнечном и синем,

Так много листьев глянцевых, любых.

Октябрь уж наступил. Но не для них.

А мы их всё ж так весело покинем.

И улетим на север, на восток,

Где испытанье, выдержав на ветхость,

Желтеет каждый болдинский листок,

Как библиографическая редкость.

               Звезда полей

«Звезда полей, звезда полей над отчим домом

И матери моей печальная рука…» -

Осколок песни той вчера за тихим Доном

Из чуждых уст настиг меня издалека.

И воцарился мир, забвенью не подвластный.

И воцарилась даль – во славу ржи и льна…

Нам не нужны слова в любви, настолько ясно,

Что ясно только то, что жизнь у нас одна.

Звезда полей, звезда! Как искорка на сини!

Она зайдёт? Тогда зайти звезде моей.

Мне нужен чёрный хлеб, как белый снег пустыне.

Мне нужен белый хлеб для женщины твоей.

Подруга, мать, земля, ты тленью не подвластна.

Не плачь, что я молчу: взрастила, так прости.

Нам не нужны слова, когда настолько ясно

Всё, что друг другу мы должны произнести.

              Первый иней

Деревья чёрные стояли

На жёлтом дёрне и листве.

Их ветки чёрные торчали

В пустой и голой синеве.

Деревья чёрные качались,

Как только воздух наплывал.

А птицы белые бросались

Вверх, точно в тянущий провал.

Я утром вышел в этот сад.

Он, весь заросший белым мохом,

Просил, чтоб даже лёгким вздохом

Я не нарушил тишь оград

И взлётов серых воробьят.

Ни тропки нет. А я и рад

Тому, что всё, как в белой шали,

Там, где лишь день тому назад

Деревья чёрными стояли.

Забыв про хлынувшую стужу,

Белеет сад, едва дыша,

Как будто явлена наружу

Деревьев чистая душа.

                    ***

Хотел бы я долгие годы

На родине милой прожить,

Любить её светлые воды

И тёмные воды любить.

И степи, и всходы посева,

И лес, и наплывы в крови

Её соловьиного гнева,

Её журавлиной любви.

Но, видно, во мне и железо

Сидит, как осколок в коре,

Коль, детище нежного леса,

Я льну и к Магнитной горе.

Хочу я любовью неустной

Служить им до крайнего дня,

Как звёздам, как девочке русой,

Которая возле меня.

        Ростов Великий

Осеннее золото куполов

Всплывает на синеве

При полном молчанье колоколов

Со звонницей во главе.

Не знаю, не знаю! Но этот лист

С прожилками черноты,

Как купол, округл и, как купол, чист,

И звонок до высоты.

Под ясными сумерками стволов

Не холодно ль вам со мной?

Осеннее золото куполов

Восходит над белизной.

Качается дерево у стены,

И листья его вершин

Касаются самой голубизны

И падают у машин.

                           ***

Всё прозрачно в мире – это свойство

Голубых, больших осенних дней,

Птиц охватывает беспокойство:

Гнёзда их становятся видней.

Всё открыто пристальному взору –

Дно речное, паутинки нить.

Очень любит осень в эту пору

Отобрать, отсеять, отцедить.

И, следя за дном, за цепью уток –

В час такой, давно ли слеп и глух, -

Я и сам, как это утро, чуток,

Обращённый в зрение и слух.

Я ловлю, раскидываю сети,

Только вовсе мне не до игры.

Я и сам как будто на примете

У большой и пристальной поры.

Я молчу, тревогою объятый:

Эта осень видит всё насквозь.

Мой сосед стоит у ближней хаты,

У него в руке доска и гвоздь.

Тоже сиотрит долго, сокровенно

И вздыхает: — Ну, брат, я решил.

Я сегодня валенки надену,

Понимаешь, вовремя подшил.

Он смеётся : что, придумал строчку?

Или снова юноша влюблён?

Надевает валенки – и точка.

Думает, что жизнью умудрён.

                   ***

Простое дерево, ты древо,

Ветвь родословья, ты родня.

В необходимости напева

Вы убеждаете меня.

И, полный голосом и светом

Ещё не сказанного, я,

Как мальчик с маленьким секретом,

Иду, улыбки не тая.

Ветрами вольности лелеем,

Неся, как песню, в сердце Век.

Иду по дебрям и аллеям,

Счастливый русский человек.

                 Пруды

Одни, играючи в наивность,

Стоят за кошек и собак.

А я люблю любую живность,

Вплоть до лягушек и до жаб.

Когда в деревне, отсудачив,

Замрёт изба в туманный час,

Вздымают хоры лягушачьи

Свои симфонии у нас.

Там изумляются солисты

Голосовой своей игре.

Там, между лилий, неречисты,

Воркуют жабушки в икре.

А как возьмутся сразу вместе

Во славу тины и прудов,

Петух, затихший на насесте,

И тот соперничать готов.

Ему мерещится, что, хмуры,

Забыв и двор и бережок,

Уже помаргивают куры:

Склоняй, мол, Петя, гребешок.

Но куры спят. А я не сплю.

Я очень музыку люблю.

А рокот, цокот, пыл

Летят над вешними садами,

Над ивами и над прудами,

Ликуя до последних сил.

Да что там! Даже соловей

Вам подтвердит тепло и гневно:

В Тверской губернии моей

Что ни лягушка – то царевна.

                    ***

                                 Ночевала тучка…

                                        М. Лермонтов

Весь в перьях сад, весь в белых перьях сад.

Бери перо любое наугад.

Большие дети неба и земли,

Здесь ночевали, спали журавли.

Остался пух. Остались перья те,

Что на земле видны и в темноте.

Да этот пруд в заброшенном саду,

Что лишь у птиц и неба на виду.

Весь в перьях сад, весь в белых перьях сад.

Возьму перо любое наугад.

И напишу о маленьких синицах

И о больших взметающихся птицах.

И напишу, что сад синицу в руки

Взял, с журавлями белыми в разлуке.

Листвой сухой, седой расхлопотался.

Красавицей своей залюбовался.

Весь в перьях сад, весь в белых перьях сад.

И пруд, и вся прорешливость оград.

Он не шепнёт, как кто-то там иль сям,

Что журавли завидуют гусям.

Он знает сам, что каплями зари

В нём замелькают скоро снегири.

Что в ноябре в нём хрупко и светло,

От перистого инея бело…

                      ***

                                         К. Ваншенкину

Легко обременённый снегом,

Зелёный, постоянный бор

Возносит вровень с жёлтым небом

Свой пухом веющий убор.

На плавных вогнутых сугробах

Мерцают иглы и сучки,

А между елей густобровых

Проталин чёрные очки.

Иду сквозь эту колоннаду,

Прислушиваясь на ходу

К улёгшемуся снегопаду.

Он слушает, как я иду.

Я здесь прямею и не трушу

Того, как даль вступает в близь,

Когда приструнивает душу

Сосна, настроенная ввысь.

Здесь, где сомнения нелепы,

Милы мне всплески зимних птах

И снега влажные прилепы

На бронзовеющих стволах.

Итак, Яшин Александр Яковлевич родился 14 марта 1913 года в деревне Блудново, ныне Никольского района Вологодской области. Печататься начал с 1928 года.

В 1941 году Александр яшин окончил Литературный институт имени М. Горького.

Участие в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов отразилось в сборниках стихов: «На Балтике было», «Ленинградская поэма»…

С середины пятидесятых годов XX века содержанием стихов Александра Яковлевича становится рост личности лирического героя, нравственная самокритика, мотивы любви, творчества, природы, смерти…

                     После дождя

Дождик прошёл по садовой дорожке,

Капли на ветках висят, как серёжки,

Тронешь берёзку – она встрепенётся

И засмеётся, до слёз засмеётся.

Дождь прошуршал по широкому лугу,

Даже цветы удивились друг другу:

В чашечках листьев, на каждой травинке

По огонёчку, по серебринке.

Дождь по пшеничному полю пронёсся –

Потяжелев, удлинились колосья

И поклонились земным поклоном

Мимо летящим шумным вагонам.

Небо, закончив доброе дело,

Тоже, довольное, посветлело,

И в семицветных его воротах

Звёзды блеснули на самолётах.

              Берёзовые колки

Быть может, бор здесь был когда-то,

Теперь лишь рощи там и тут –

Для косачей, для куропаток,

Для всякой живности приют.

Как на кругу – в сырой ложбинке

Иль на припёке близ реки

Стоят берёзки и осинки

Среди хлебов, как островки.

Зовут колками эти рощи,

Околочками.

Почему?

Но слов понятнее и проще

Здесь и не нужно никому.

Хочу, чтоб всё в степях Алтая,

Особенное с давних пор, -

Сердца людские, речь живая,

И запахи, и цвет озёр,

И песни, полные значенья, -

Всё также стало для меня

Не требующим разъясненья,

Родным с сегодняшнего дня.

      Основная грива

                              М.М. Пришвину

Бор – как озеро в разливе,

Ивы хвоей занесло.

На юру крутом, на гриве

Наше дивное село.

Дикий хмель и можжевельник

В заовражье озарён.

В тёплой зелени дороги,

В ручейках пологий скат,

И везде, стройны и сторги,

Сосны светлые в обхват.

Не руками пусть, так песней,

А без песен не живём,

Мы до звёзд, до поднебесья

С нашей гривы достаём.

                             ***

Не верю, что звери не говорят,

Что думать не могут певчие птицы,

Что только инстинкты у хитрой лисицы,

И пчёлы не знают, чего говорят.

Попробуйте в роще уединиться,

Укрыться под хвойный густой наряд

Да вникнуть в жизнь, что шумит вокруг,

Предубеждённость, на время откинув, -

И в сердце не будет места гордыне,

Вас трепет и робость охватит вдруг.

Достойно ль царя природы делать

Всех в мире живущих

На высших и низших?

Порой и владыки разумом нищи,

Всё относительно, может быть?

Высокомерие не к лицу

Ни великану,

Ни мудрецу.

В сосновом бору,

В берёзовой роще,

Где так многогранно желанье жить,

Мне, сильному, только добрей и проще,

И человечней хочется быть.

Мы видим не всё со своей горы,

Чудес неоткрытых ещё немало.

Боюсь, чтоб кичливость не помешала

Нам постигать иные миры.

    Покормите птиц

Покормите птиц зимой.

Пусть со всех концов

К вам слетятся, как домой

Стайки на крыльцо.

Небогаты их корма.

Горсть зерна нужна.

Горсть одна –

И не страшна

Будет им зима.

Сколько гибнет их – не счесть,

Видеть тяжело.

А ведь в нашем сердце есть

И для птиц тепло.

Разве можно забывать:

Улететь могли,

А остались зимовать

Заодно с людьми.

Приучите птиц в мороз

К своему окну,

Чтоб без песен не пришлось

Нам встречать весну.

    Люблю всё живое

Когда-то и я не убить не мог,

Что б ни летело над головой.

Садился за вёсла – ружьё у ног,

Шёл в чащу – заранее взводил курок,

На жатву брал дробовик с собой.

Стрелял и коршуна, и воробья,

Не разбираясь – друзья? Враги?

А ныне

На ток хожу без ружья,

Катаюсь на озере без остроги.

Доверие птиц умею ценить:

Бывает легко на душе, когда

Случайно удастся жизнь сохранить

Птенцу, упавшему из гнезда.

Себя самого узнать не могу.

Осинки в лесу зазря не срублю,

В корнях родничок, что клад, берегу,

На муравейник не наступлю, -

Люблю всё живое,

Живых люблю.

                       Орёл

Из-за утёса, как из-за угла,

Почти в упор ударили в орла.

А он спокойно свой покинул камень,

Не оглянувшись даже на стрелка,

И, как всегда,

Широкими кругами,

Не торопясь, ушёл за облака.

Быть может, дробь совсем мелка была –

Для перепёлок, а не для орла?

Иль задрожала у стрелка рука

И покачнулся ствол дробовика?

Нет, ни дробинки не скользнуло мимо,

А сердце и орлиное ранимо…

Орёл упал,

Но средь далёких скал,

Чтоб враг не видел,

Не торжествовал.

         Запасаемся светом

                                Фёдору Абрамову

В край добра и чудес

С прежним рвусь интересом.

Я из тех самых мест,

Где семь вёрст до небес,

И всё лесом

Да лесом;

Где в затонах озёр

Лебединые крепи,

Тундры снежный простор –

Вроде южные степи;

Где ветров ералаш,

Да суметы по пояс,

И, как пригород наш,

За Архангельском –

Полюс.

У полярных широт

Быт порою неласков,